А в конце апреля я «обновил» реактивный «Буревестник», принадлежащий институту: слетал на нем в Москву. Там мне Павел Анатольевич вручил Сталинскую премию третьей степени ( в операционную систему для «больших» машин программисты из моего института вставили модуль, препятствующий запуску любых «вирусных» программ и благодаря этому одну такую программу «локализовали»). И того, кто ее попытался запустить на МПСовской машине, управляющей грузовыми перевозками на Транссибе, «локализовали»…
Все же советская математическая школа оказалась самой передовой: гаденыш оказался не буржуйским наймитом, а вполне себе отечественной сволочью, возжелавшей получить премию «за быстрое решение внезапно возникшей проблемы». И работники МГБ «все сделали правильно»: ему даже не дали хоть с кем-то поделиться информацией, что такое в принципе возможно. И по крайней мере еще какое-то время можно будет существовать относительно спокойно, а я — хотя все же не полностью одобрил меры по пресечению расползания информации — был вынужден признать, что пока у нас нет более гуманных способов решения таких проблем. Ведь пока еще было критически важно, чтобы супостат даже не догадывался о том, что такое вообще можно проделать и не разработал собственных средств защиты, а разрушить, скажем, автоматическую систему запуска ракет с ядерными боеголовками иногда будет очень даже полезно. Ну, как крайний вариант…
Вообще-то развитие вычислительной техники не шло, а вообще мчалось гигантскими скачками — правда, в направлении, для меня неожиданном. Ну, у нас в СССР переход на полупроводники (то есть конкретно на транзисторы) пока не рассматривался — и это была в целом понятно, ламповые машины работали на пару порядков быстрее. Но вот то, что машины небольшие (те же машинки для записи дисков), где высокая производительность изначально не требовалась, продолжали делаться на лампах, мне нравилось не очень. Но опять: тут я ничего сам-то сделать не мог. А вот сделать машинку немного более «универсальной» скорее всего мог, ведь у меня в политехе много хороших знакомых осталось. Не друзей, а все же скорее соратников, но которые пока еще к моим предложениям прислушивались…
А еще у меня было очень талантливая сестренка, успешно постигавшая науки в МВТУ. И я, получив медальку, не помчался обратно в свой институт, а заехал к Марусе. Мы с ней долго о разном разговаривали, но насколько она меня поняла, я еще не знал. И уж тем более не знал, сможет ли она услышанное от меня донести, не расплескав, до людей, которые знают, «как все сделать правильно»…