И подарков мне очень немало обломилось, но все же сестренкам их досталось куда как больше. Однако мне подарки все же были поинтереснее — с точки зрения взрослого мужчины. Правда, Надюха осталась в своем репертуаре и сшила мне новый костюм, причем по какой-то иностранной моде и он мне очень понравился. Причем не фасоном, а цветом: Надюха сшила его из какой-то легкой ткани цвета кофе с молоком, причем молока в кружку явно перебухали. А когда я весь из себя нарядный вышел на публику, оказалось, что и саму ткань наша училка выбрала очень правильно: температура, по ощущениям, на улице едва до двадцати поднялась, но в пиджаке было совершенно не холодно — а вот в доме, где было гораздо теплее, я от жары тоже не страдал.
Но все же сидеть за столом, где собралось больше трех десятков человек, в пиджаке было не очень удобно, так что я его снял и повесил на спинку стула. И Лида вдруг у меня спросила, зачем Надюха такую странную подкладку сшила: на левой поле изнутри на пуговках был пристегнут практически кусок брезента. Надюха услышала и даже открыла рот — но издать звук я ей успел не позволить:
— Ну ты же знаешь, что я еще редактором в журнале подрабатываю, приходится читать рукописей много — и вот чтобы их в руках не таскать и не мусолить, Надюха мне такой пристяжной карман и сделала.
— А почему ты ее Надюхой зовешь? Она же тебя гораздо старше…
Но на этот вопрос ей сама Надюха ответила:
— Так мы же не на работе, это в школе я Надежда Ивановна, а на улице меня даже первоклашки Надюхой кличут. Это у нас тутошнее, Кишкинское. Имен в деревне мало, так каждому чуть не с рождения дают имя, от прочих все же отличное. Дядя Алексей — он с измальства Алексеем был, потому как есть уже у нас и Алеша, и Лешка, тетку Наталью тоже даже муж Наташей не называет. А я вот Надюхой зовусь, и если не в школе меня кто-то Надей или Надеждой назовет, то я и не пойму, что ко мне человек обращается. А вот Вовок у нас получилось двое, потому что Вовка Чугунов вообще из Павлово — и поэтому нашего Вовку все чаще как раз Шарлатаном и называют, его так баба Настя прозвала. А ты чего сидишь-то как не родная, вон, салат себе накладывай, его как раз Вовка наш и придумал, очень вкусный получился. И не смотри, что в миске мало осталось, его тетя Анна небось ведро наготовила, я видела: в холодильнике еще две таких же миски с ним стоит, — и, повернувшись ко мне, добавила: — А вот Лиды у нас в деревне еще не было…
Из подарков самый, что ли, памятный мне сделали мужики из Грудцинской артели имени Чкалова: они преподнесли мне опять зажигалку. Но не просто зажигалку, а пятимиллионную зажигалку, выпущенную артелью, и на корпусе была припаяна маленькая копия ордена Шарлатана. Беря подарок в руки, я снова вспомнил, как в этом доме… то есть в родном доме, который здесь же стоял раньше, я взял в руки ту самую «Зиппо», и у меня буквально горло перехватило от воспоминаний. Но я вдруг понял, что вспоминаю-то не шестидесятипятилетнего старика, а пятилетнего мальчишку, который вдруг понял, что его ожидает — и который все же сумел ход истории немного подправить, так как «прошлая история» ему очень сильно не понравилась. И половину ночи я просто провалялся в кровати, думая о том, сколько же всего мне удалось изменить. А с утра я задумался и о том, как много я изменить не успел. Пока не успел…