Даже когда мы влезали своими лапками в сталелитейную промышленность юга России, нам вышло мирно разойтись краями с теми же французами и бельгийцами, что ныне контролировали не менее половины рынка чугуна и стали империи. Пришлось отцу тогда клятвенно заверять заявившихся к нам недовольных представителей этих финансово-политических сил, что наш сталелитейный завод, как и рудники будут работать исключительно на собственное потребление нашими же машиностроительными заводами. То есть на сторону не уйдёт ни один гвоздь, и влиять на цену металлических изделий в целом, мы не собираемся. Мол, не наша поляна, не нам её и топтать. Потому эти крендели, со временем убедившись, что мы не наплели им с три короба, не стали точить на нас зуб. Во всяком случае, со всякого рода претензиями и уж тем более с угрозами к нам никто не заявлялся. Да и не гадили особо нигде. Вроде как.

Нынче же нам предстояло стать главными врагами всех тех лиц, кто держал энергогенерирующие мощности Санкт-Петербурга, имея с этого многомиллионные прибыли. Среди которых преобладали англичане с немцами. В чью готовность вести честную игру, я ни секунду не верил.

Окажись я на их месте, сам, скорее всего, стал бы всячески вставлять палки в колёса тому, кто своими действиями грозил полностью уничтожить столь доходный бизнес. И не просто доходный, а ещё вдобавок обладающий политическим подтекстом. Ведь тот же уголь для тепловых электростанций доставляли в Санкт-Петербург главным образом из Великобритании или же Германии. То есть при возникновении крупных разногласий тут тоже было чем давить на русское правительство, пусть даже электричество ещё не вошло в обиход в той же мере, что существовала в моей прошлой жизни. Правда, при этом не стоило забывать, что все прекрасно понимали — электричество это не только свет в лампочке. Электричество — это лучшее и самое современное средство приведения в движения наиболее совершенного промышленного оборудования и станков на фабриках и заводах. И чем меньше всего этого могло работать в Санкт-Петербурге, тем лучше себя чувствовали в Лондоне, Берлине и Париже тоже. И вот этот самый поводок, на котором ныне держали отечественную промышленность, мы и собирались подрезать.

Потому и вернулись мои мысли к проектированию бронированного автомобиля класса люкс.

Заодно и усилением охраны мы с папа́ вновь озаботились. Армия и конкретно гвардия как раз начали, наконец, исторгать из своих рядов тех бойцов, что прошли войну с Японией в качестве кадровых военных. И пусть на телохранителей они, откровенно говоря, не тянули, всё равно эти люди, в отличие от многих прочих, успели изрядно понюхать пороха и, случись что, вряд ли растерялись бы, не понимая куды бечь и шо делать. А мне самому их хоть чему-то учить, к сожалению, было вообще некогда. Дел и так имелось невпроворот. И всё неотложных! Благо хоть наступление нового 1907 года принесло нам, помимо новых хлопот, очередные дивиденды с акций и лицензионных отчислений.