— Если нельзя, но очень хочется, то можно! — сфокусировав взгляд на визитёре, выдал я старую житейскую мудрость, прежде чем снова икнуть.

— Запомню! — хмыкнул на такое Кази. — Но пока всё же повременю. Дел невпроворот! Да и тебе, малёк, советую забыть про продолжение банкета и поскорее привести себя в порядок. Господин адмирал ждёт нас сегодня на обед. Там-то перед ним и будешь оправдываться по поводу массового выхода из строя своих двигателей.

— Вот и делай после этого людям хорошее, — недовольно скривившись, пробормотал я себе под нос, так как уже имел определённое представление о работе Морского министерства и ГУКиС[2].

Вот уж где лоббирование и взяточничество цвели и пахли, как нигде более! Одно, впрочем, я мог сказать о них хорошее — за производственные косяки, обнаруженные при весьма въедливой приёмке новых кораблей и их последующей эксплуатации, они активно штрафовали частных кораблестроителей, не взирая ни на какие «связи личного характера» оных с императорской роднёй или же с высшим флотским руководством.

И как раз это самое «хорошее» ныне и должно было упасть на мою слегка чугунную голову немалым таким штрафом.

Двигатели-то вышли из строя не только у тех катеров, что были подарены нашей семьёй РИФ-у, но и у части тех, что были проданы уже во время войны и до поры до времени базировались во Владивостоке. За них-то мне и предстояло держать ответ перед командующим Флота в Тихом океане.

Какого же оказалось моё удивление, когда спустя пять часов приведения себя любимого в божеский вид выяснилось, что анонсированный мне «разнос» из-за качества двигателей торпедных катеров оказался лишь официальным поводом для организации нашей встречи.

— Ну как вам вид, Александр Евгеньевич? Внушает? — после должных приветственных расшаркиваний, Макаров обратил моё внимание на открывающийся из окон занимаемого нами кабинета вид на Западный бассейн Порт-Артура, где ныне теснились 9 броненосцев, не считая крейсеров с миноносцами.

— Говоря по правде, не очень, — покосившись на присутствующего тут же Кази, ответил я чистую правду, так как слишком много знал о ближайшем будущем. — Михаил Ильич не даст мне соврать, — обозначил я лёгкий поклон в сторону старого знакомого, — но я ещё лет десять назад полагал подобные корабли совершенно устаревшими калошами. И с тех пор своего мнения ничуть не изменил.

— Ох, малёк, — тяжело вздохнул в ответ на моё откровение Кази. — Как не было в тебе должного почтения к старшим, так его и не появилось.

— А мне что, полагалось сейчас соврать, чтобы уважить ваш возраст? — лишь хмыкнул я в ответ на недовольное сопение бывшего управляющего Балтийским заводом.