Но если пехоту или ту же кавалерию такой залп мог мгновенно остановить и принудить к отступлению, мы продолжили движение вперед и просто-напросто ворвались в расположение противника, начав в упор расстреливать изрядно скученные там массы пехоты, которым не нашлось места во всевозможных привокзальных строениях. А наши не столь хорошо бронированные САУ в то же самое время «работали» с дистанции в километр по зданиям мастерских, депо и складов, откуда огрызался засевший там противник.

— Эх! Прям вспоминаю нашу с папа́ первую гонку! — вжимая педаль газа в пол и резко выкручивая руль, я почувствовал, как не дал уйти со своего пути очередной группе японцев. Машину характерно так тряхнуло от столкновения с их телами, а после и подбросило слегка вверх — это задние колёса доделали работу бампера и забронированного капота по упокоению солдат противника.

— Простите? — аж воззрился на меня великий князь, наблюдавший через свой триплекс, как кеглями разлетались перед нашим носом вражеские солдаты. — Это что же у вас была за гонка такая?

— Да не волнуйтесь вы так, Михаил Александрович! Всё там было в порядке! Мы же не в России в тот раз гонялись, а во Франции! Лягушатников не жалко! — хохотнул я, вновь резко дёрнув наш броневик в сторону, дабы не позволить сбежать очередной группке отступающих японцев. — Или я не прав и вам жалко такого союзника, который бросил нас в этой войне? — отвлёкшись на секунду, повернулся я лицом к своему командиру.

— Ну, знаете ли, Александр! — не нашёлся, что сказать, великий князь.

— Да мы там только бросающихся под колёса собак и давили! — всё же сжалился я над братом царя, уже, небось, успевшего надумать о нашей семейке невесть что.

— Правда? — с некоторым даже облегчением, выдохнул ротный.

— Конечно, правда! — тут же заверил я его. — А всё остальное никто никогда не докажет! Мы с господином Нагелем не ленились работать лопатами, закапывая в полях тела. Так что всё, что было во Франции, во Франции и осталось! Ха-ха-ха-ха-ха! — словно безумец рассмеялся я, осуществляя очередной «наезд на вооруженных пешеходов».

— Прости нас, Господи, грешных! — трижды перекрестился Михаил Александрович, решив замолвить за меня словечко перед Всевышним.

— Да шутю я! Шутю! — всё же решив, что это слишком черно́ с моей стороны подобным образом дурить столь мнительного хроноаборигена, каковым являлся великий князь, сознался я в преувеличении наших преступлений. — Мы там только таранили и выталкивали с дороги автомобили тех конкурентов, которые нам сами всячески гадили на протяжении всей гонки. Если кто при этом и пострадал, то жив остался.