Хорошо ещё, что, как мне вышло увидеть своими собственными глазами ещё под Сандепу, все японские орудия полевой артиллерии оказались лишены новейших противооткатных устройств, отчего после каждого выстрела их неслабо так отбрасывало назад, начисто сбивая при этом прицел, отчего вести огонь они могли лишь по площадям. Потому о сиюминутном добивании нашей боевой машины не могло идти и речи. Нам просто катастрофически не повезло угодить под случайный «золотой» снаряд, что на войне так-то случалось.

Удостоверившись, что каждый из нас готов рвануть каждый в свою дверь, я дождался серии очередных близких разрывов — благо японцы всё ещё били залпами, после чего рявкнул всем срочно выбираться и бежать со всех ног под прикрытие корпуса ближайшего линейного броневика. И первым подал пример, навалившись всем телом на свою дверцу.

Как я сумел отметить, японцы били с промежутком в 20–25 секунд между залпами. А за такое время можно было пробежать стометровку даже в нашем зимнем обмундировании да по бугристому полю. Что мы и постарались осуществить. При этом мы с Лёшкой, естественно, не кинулись, куда глаза глядят, а, отставая на пару шагов, неслись следом за великим князем.

— Лёха, ложись! — прокричал я из всех сил, отсчитав в уме 19 секунд, после чего сам кинулся на землю головой вперед, одновременно хватая за ноги Михаила Александровича.

Упали мы сравнительно удачно — на мягенькое. То бишь на тела погибших ранее японских солдат. А спустя пару секунд недалеко раздалась очередная серия из полудюжины взрывов, отчего нас сверху забросало комьями мерзлой земли и даже чьими-то горячими останками.

— Вперёд! Бегом! — вновь проорал я, с трудом сдержав внутри себя завтрак, поскольку прямо перед поим лицом шмякнулось чьё-то чужое перекошенное лицо с остатками черепа, на котором оно и располагалось. Про то, что шлёпнулось мне на спину, не хотелось даже думать. — Лёша! Хватай ротного за руку и рвём дальше!

Вместе с братом вздёрнув на ноги солидно так пришибленного командира, мы вновь рванули вперёд и до того, как очередная группа снарядов упала в районе покинутого нами броневика, уже успели скрыться за корпусом другого.

Здесь-то мне и пригодился револьвер, который я всё это время не выпускал из руки. Во-первых, я, скорее, с испуга, нежели из мастерства, пристрелил затихарившегося здесь японского солдата. Правда, тот прежде успел заехать цевьём своей винтовки по голове великого князя. Но и только. Три выстрела — два в тело и один в голову, надёжно оборвали его жизнь. Во-вторых же, револьвер пригодился мне, когда я принялся молотить его рукоятью по двери броневика, одновременно размахивая второй рукой и демонстрируя своё славянское лицо.