Николай Васильевич осторожно, как на раскаленную сковородку, опустился в кресло.
— Как я понимаю, капитан Котов? — академик посмотрел на меня. Глаза, и правда, как говорят, были у него «больные».
— Так точно, Николай Васильевич, — совместил я в четырёх словах армейское и гражданское.
— Знаком, знаком я с вашими изысканиями. — Вершинин похлопал ладонью по лежавшей на столе пачке фотографий. Затем, перевернул их и взял в руку оказавшуюся верхней.
— Всё, как здесь написано? — Николай Васильевич протянул мне фото.
О! Да это же снимки моего сгоревшего в самолете лабораторного журнала! А я его по памяти на аэродроме восстанавливал!
Это надо же! Мои бумаги, оказывается, ещё и в моё отсутствие перефотографировали!!!
Вот это внимание к моей персоне!
Сказать, что я был удивлен, это значит — ничего не сказать.
Ну, дела…
— Да, всё так, Николай Васильевич.
Во рту у меня пересохло, так я что-то разволновался.
— Сами-то понимаете, что сделали? — улыбнулся Вершинин. — Я всегда говорил о безграничном богатстве матушки-природы, а они мне — химия, химия…
Академик сейчас заочно продолжил с кем-то старый спор, а я, сидящий напротив его, был одним из его аргументов.
— Представляю. — закивал я.
— Ой, ли… — опять улыбнулся Вершинин. — Если так, то хорошо… молодой человек.
— Препарат для исследования доставили?
Последний вопрос был задан уже майору.
— Да, Николай Васильевич.
На столе академика тут же оказались два пузырька с бабочковой настойкой.
— И всё? — Вершинин потеребил свою ухоженную бородку.
— Нет. Ещё имеется почти три литра.
Я ничего не сказал, но, это — благодаря мне. Сам не помня, я одну-то коробку с настойкой из самолета вытащил.
— Сегодня же передайте, — Николай Васильевич назвал адрес. — Там уже ожидают.
— Так это, уже не нужно? — я достал из полевой сумки восстановленный лабораторный журнал.
— Почему же? Давайте. — Вершинин протянул руку за моей писаниной.
— Тут в конце ещё добавлено про передозировку, — сказал я передавая тетрадь.
— Даже так? — академик, уже не глядя на меня, принялся перелистывать ему переданное.
— Извините, я что-то совсем плохо себя чувствую.
Николай Васильевич замер в кресле, даже прикрыл глаза.
— Врача? — встрепенулся сопровождавший меня майор.
— Нет, нет. Не надо… Сейчас пройдет, — остановил его Вершинин. — Я сам себе врач.
— Вам надо будет зайти… — академик на секунду задумался. — Через неделю.
Говоря это, Николай Васильевич, накапывал что-то из пузырька в мензурку. Сказав, когда мне быть у него, он выпил своё лекарство.
Глава 26 Предновогодний Томск
Вот так — зайдите через неделю.