Пусть Гоминьдан США и поддерживали, снабжали его и жареным, и пареным, за два года сражений ситуация совсем другой стала. Где-то в начале апреля сорок девятого мы аэродром почти и не покидали.
— Чего сидим? Кого ждем? — поинтересовался я тогда у Чернова.
— Коммунисты с Гоминьданом переговоры ведут.
Полковник был осведомленнее меня и смог ответить на заданный вопрос.
Что там и как, я не знаю, но договориться у высоких переговаривающихся сторон не получилось. Гоминьдановцы дверью хлопнули и переговоры прекратились.
Последнюю декаду апреля наши летчики как наскипидаренные работали. НОАК форсировал Янцзы и мы коммунистическим китайцам головы прикрывали.
Вскоре от гоминьдановцев была очищена вся континентальная часть Китая, кроме Тибета и они бежали на остров Тайвань — под защиту вооруженных сил США.
Сейчас — последние числа сентября, а 1 октября Чернов, я и ещё несколько летчиков должны в Бейпине быть.
Именно — несколько. Самых опытных летчиков полковник с собой не взял. Причем, они гораздо достойнее были на площади Тяньаньмэнь оказаться, чем те, кто в настоящий момент находился вместе со мной в самолете.
— Мало ли чего… — ответ Василия — почему так — мне был весьма неопределенен.
Страхуется командир… Вдруг, вражины с Тайваня налет задумают устроить? Испортить задумают нам праздник?
Народу в Пекине было — черным-черно. Особенно много военных.
Вроде, и праздник, но одеты все бедновато. Страна досталась Мао совсем нищая, предел мечтаний простого китайца — чашка риса из общего котла.
На фоне всеобщей серости особенно ярко выделяются красные флаги, какие-то алые полотнища с иероглифами.
— Что хоть там написано-то? — кивнул на одно такое я Чернову.
— Спроси, что полегче. — хмыкнул тот. — Абракадабра какая-то.
— Может, нас приветствуют? — пошутил я.
— Три раза… — протянул полковник. — Скажи спасибо, что пригласили.
Чего-то я не знаю. Ну, видно мне не положено.
Не желает Мао признаваться в помощи от СССР? Замалчивает наш вклад? Считает эту гражданскую войну сугубо внутренним делом, а мы тут — сбоку припека?
Тут я чуть не споткнулся.
Монах!
Тот самый, которого я уже видел!
Никто его не видел, а я — видел!
Стоит среди толпы, на меня пристально смотрит. Что-то только губами шевелит, но что — мне не слышно. Далеконько я от него, между нами люди, галдеж стоит неимоверный. Китайцы между собой не тихо разговаривают. Привычка у них такая.
— Смотри! — толкнул я в бок Чернова.
— Что?
— Монах!
— Какой монах? Одни солдаты кругом, где какого монаха ты, Александр, увидел?
— Да, вот — прямо. — тычу пальцем в монаха я Василию.