— В этом мире детям разве разрешено садиться за руль?

Ого! Он своими зенками еще и молнии пускать умеет.

Ева поежилась, но отступать не собиралась:

— Серьезно. Ты, значит, поведешь, и тебя никто из местных полицейских — или кто тут у них? — не остановит? Ну, там, предъявите права и все такое.

Молнии продолжили бить. «Голос» шипеть.

— Во-первых, — Адам шагнул ближе и, ухватив за локоть, потащил Еву за собой к стоящему ближе к выезду внедорожнику, — я старше тебя. И по сумме прожитого, и тем более по приобретенному опыту, и даже внешне. Во-вторых, благодаря спецномерам никто не посмеет нас остановить.

— И в каком это месте ты старше?

— Показать? — Он не сбавил шага, но голос этого «взрослого» очень так по-мальчишески звенел, пусть и гневом.

— Валяй, — разрешила Ева, их перебранка почему-то ее развеселила.

Мальчишка так резко остановился, что она, двигаясь по инерции, налетела на него и замерла, почувствовав, как его рука сместилась с ее локтя на спину и прижала к себе.

— Показать, говоришь? — переспросил он так ласково, что сердце екнуло, почти как в день смерти. — Я бы, может, и показал, будь ты в моем вкусе. Хотя стоит заметить, — склонился ниже и уже шептал прямо в ухо, — это тело куда проще выносить. Во всех смыслах. И запах приятнее.

Кажется, она должна была обидеться. Нет, точно должна была. Еще нахмуриться или вовсе расплакаться. Ударить его по щеке или кулачком в грудь тоже не помешало бы. Только почему-то не обижалось. Ну да, ожирение третьей степени, если не больше, имелось, а оно влекло за собой разные неприятности. Плюс диабет. И там по мелочи. В общем, обижаться на жир за жир — ну такое. Тем более — все! Тушка сдохла, хвост облез. Херня случается, так сказать, и чего теперь? Шеймить его за фэтшейминг? Так и она сама никогда за бодипозитив не выступала, хоть и похудеть особенно не стремилась. Потому что тварь дрожащая, а сахар вызывает не только диабет, но и зависимость. А теперь идите кто-нибудь причислите его к наркотическим. Хотя Минздрав, вроде как, предупреждает…

Ее вздрагивающие плечи заставили Адама насторожиться, прямо соблазняя притвориться плачущей и посмотреть на реакцию. Но Ева все же отпрянула и панибратски постучала по его груди:

— Не переживай, шмакодявка, будешь вести себя плохо и доживешь до собственного пивного пуза и импотенции.

А лед, оказывается, может пылать…

Ева вскрикнула, когда его рука перехватила ее запястье, но быстро переключилась с боли на антрацитовые коготки собственных пальцев. Она не делала маникюр. И дело даже не в памяти — ей просто негде было этим заняться. К тому же никакой косметики никто не выдал, да та и не требовалась так-то. А тут эти ноготочки, которые как будто специально созданы, чтобы расцарапать Адаму морду лица…