Говорят, некоторые подкидыши доживали до двухсот лет, а может, и больше, но потом сами где-то исчезали. Эта мысль временами даже немного грела меня, хотя в ней было что-то неприятное, нарциссическо-превосходящее. Также свойствами всех «подкидышей» была феноменальная память, свойственная и мне. Впрочем, современные методы психомодификации позволяли развить подобную память и простому смертному, только монополией на подобные методики располагали лишь спецслужбы.
Может быть, именно память и привлекла Верховного Отца синдиката, подумалось мне. Поразмыслив над этим, я неизбежно вернулся к мысли о побеге. Восток тянул меня, звал своей дикой тайной Заповедника. Кеолра — тоже закрытая территория, закрытая страна, пусть и с полу-военным режимом, казалась мне такой близкой. Наверняка действие синдикатов там не столь велико. Теперь уже казалось, что не только поиск жены, то и сам смысл моей жизни — вырваться из-под контроля, перейти границу и оказаться где-то там.
Главное, чем меня сдерживали, не считая угроз и влиятельности синдиката — это чип. Оставалось узнать, как именно он отслеживал местоположение — с каких-то устройств у Радика, станций мобильной связи или даже неизвестных широким массам спутников, на запуск которых лишь недавно сняли мораторий. Я порылся в сетевых энциклопедиях. Там говорилось, что технология использования этих устройств — засекреченная, а все попытки обратного инжиниринга потерпели фиаско. Но надежды я не терял.
Следующая неделя выдалась откровенно скучной. Мне показали квартиры синдиката, лаборатории по производству наркотиков, склады для контрабанды, оружейную мастерскую. Я заметил, что начал привыкать к своим апартаментам, узкому двухэтажному коттеджу на окраине, привык и к неустанному присутствию двух парней, дежуривших во внутреннем дворике.
Привык я и к Сереброполису, в который меня отпускали на прогулку в сопровождении телохранителей. В какие-то моменты я даже пожалел, что не оказался здесь раньше, когда был свободным.
Этот город, тоже портовый, несмотря на размеры, оказался намного уютнее своего южного брата, Дальноморска. В его архитектуре, сохранившейся с феодального периода, привлекало какое-то старинное изящество и простота. Климат в этих широтах был намного прохладней Дальноморского, говорят, несколько раз за полвека здесь даже выпадал снег — невиданное для центральной Рутении и Новоуралья явление. Народ, намешавшийся из славян и латиноамериканцев ещё во время первых волн земной колонизации, оказался по-южному приветлив. Национального и языкового разнообразия здесь было намного меньше. В Полярный Океан, в отличие от Левиафанового моря, имели доступ всего три державы — Рутенийская Директория, Королевство Иаскан и Соединённые королевства Амирлании, причём последние многие годы вели с нами торговую войну, и эмиграция что в их сторону, что в нашу казалась редкостью. Иасков в городе проживало всего около десяти тысяч, и они почти не выходили из своего в изолированного посёлка недалеко от моих апартаментов.