— Какая-то подстава, — сказала она. — Там блокировка, слепая зона. Я не могу подключиться к их разуму.
— То есть кто-то в будке — ваш товарищ? — спросил Леонид.
— Не наш, а этих… Игоря. Сидит и блокирует.
— И чего делать? Нельзя где-нибудь через стену пройти?
Рина замялась на пару секунд, потом покачала головой.
— Там камер понатыкано по штуке на каждые десять метров. И дроны-разведчики. Самое слабое место, как это ни странно — будки пропуска.
Мы шагнули в номер. Хоть это и не рекомендовалось, я вытащил терминал из рук Леонида.
— Ты что, не предвидела такого? Для кого-то же они служат, эти будки?
За окном уже темнело, я свободной рукой включил свет. Заметил замешательство на её лице.
— Для вербующихся во Дворец.
Мы оба с Леонидом нервно рассмеялись. Она что, предлагала нам завербоваться? Вдруг мой родственник толкнул меня в бок и показал на кровати, на которых мы кинули свои вещи.
— Смотри…
Чемоданы были раскрыты. Вещи раскиданы по кроватям и полу.
— Что там? — спросила Рина и тут же добавила. — О… Я вижу. У вас гости были.
— Чёрт… — Я отдал терминал Леониду и стал проверять, всё ли цело. — Как считаешь, к администратору стоит идти?
— Нет. Он ни при чём. И камеры здесь или отсутствуют, или старые, которые запросто рубятся на расстоянии. Даже обычной техникой, не Способностью.
Через пять минут анализа и наведения порядка мы сделали вывод, что все вещи на месте. Возможно, искали документы, возможно, решили напугать.
Мы не нашли лучшего решения, кроме как лечь спать.
Проснулся я от того, что меня толкнули в бок.
Надо мной стояла та самая девочка из сторожевой будки. Я захотел крикнуть, но она поднесла палец ко рту и показала жестом: идём.
Я почувствовал, что Стоян Сиднеин умер.
Криса Эндрюсона дети застукали в ординаторской за просмотром порнографии в большую перемену. Бедняга, работавший у нас преподавателем литературы и словесности, смотрел видео в небольшом окошке, выведенном на терминальную стену, загородившись наглядными пособиями. Всё бы ничего, но он настолько увлёкся, что забыл поставить видео на паузу и скрыть, когда забежавшие дети зашли к нему со спины.
В те месяцы я был достаточно стар, чтобы вызывать уважение окружающих людей. И, в то же время, по меркам многих моих сородичей, ещё слишком молод, чтобы занимать верховные руководящие посты в департаментах Дворца.
Мне, как и большинству далёких от пуританских устоев людей, ситуация казалась скорее комичной, чем опасной. Я и сам далеко не безгрешен, но сложно было понять, зачем понадобилось выводить непотребства на стену в ординаторской, вместо того чтобы спокойно смотреть в очках или по надбровнику, раз невтерпёж. Возможно, мозг одинокого гуманитария попросту не смог решить такую сложную техническую задачу.