Да, кто-то называл его ленивым, апатичным, безынициативным, но если что-то возбуждало его интерес, то он подходил к этому с живейшей активностью.

Сейчас он снова пребывал во всё реже посещающей его мании действия.

— Ваше Королевское Величество, боюсь, что мои силы в иностранных державах… — решил отбояриться кардинал де Флёри от сыскных обязанностей.

— Не желаю слышать ничего, кроме результатов расследования! — заорал Людовик XV и плюхнулся обратно на трон, хмуро отвернувшись к витражному окну.

— Приложу все усилия, Ваше Королевское Величество, — поклонился уже совсем старик, кардинал де Флёри.

Король сжал губы и промолчал, продолжая упорно пялиться в окно.

Де Флёри вспомнил, как воспитывал юного короля. Когда Людовик не хотел заниматься латынью или английским, он также убегал в место, где ему комфортно, то есть в спальню или в дальний зал дворца, и отворачивался от любых собеседников, предпочитая смотреть либо в стену, либо в окно. Некоторые привычки остаются неизменными всю жизнь, меняются только комфортные места…

// Курфюршество Шлезвиг, «Промзона», 1 февраля 1736 //

— Огонь! — приказал Таргус.

Три испытателя начали разряжать в кирасу револьверные винтовки. Это было одновременным испытанием как тестового образца кирасы, так и партии револьверных винтовок для франков.

Когда отстрел барабанов закончился, Таргус подал знак о запрете стрельбы и направился к кирасе, расположенной в двадцати метрах.

Она была измята множественными попаданиями, но, в отличие от предыдущих образцов, изготовленных мастерами-бронниками, не была пробита. Пусть такой массированный обстрел точно убьёт Карла Фридриха, но одиночное попадание его не прикончит, а это и есть цель. Наёмные убийцы, как правило, имеют только один выстрел.

— М-хм. Интересно, — Таргус приподнял висящую на стенде кирасу. — То, что нужно. Произведите два комплекта тестовой брони № 17. Со всем тщанием, так, словно его будет носить курфюрст Шлезвигский.

Мастера-бронники, наблюдавшие за расстрелом очередного их детища, заулыбались.

— Всё будет в лучшем виде, Ваше Сиятельное Высокоблагородие! — на ломаной латыни заверил Таргуса Винченцо Марини, нанятый в Венеции потомственный бронник, специализирующийся на изготовлении брони для крайне знатных особ.

— Надеюсь на вас, — усмехнулся Таргус.

С «итальянцами» он разговаривал на латыни, они понимали его через раз, но ему было плевать. Мутировавший под воздействием вульгарной латыни язык лангобардов он учить наотрез отказывался. Поэтому у «итальянцев» было только два варианта взаимодействия с ним: не до конца понимать высокую латынь или говорить на хохдойче.