Таргус мысленно вздохнул тяжко.

На третьем этаже, в кабинете Карла-Фридриха, они расселись перед горящим камином и получили от Зозим по кубку вина, все, кроме Таргуса, который заказал пунш.

— Любая карлица… — оценила Елизавета удалившуюся Зозим, а затем повернула голову к Карлу-Фридриху. — Подари!

— Я бы с радостью, но это свободный человек, — вздохнул герцог. — К тому же связана контрактом с Карлом Петером, а не со мной.

— Что за «кунтракт»? — озадачилась дщерь Петрова.

— У него все этими контрактами связаны, с кем он работает, — пожал плечами Карл Фридрих, приложившись к кубку. — Там чётко прописано, кто, что, кому и почему, ни направо не свернёшь, ни налево, а если свернёшь, то шею тебе свернёт…

Герцог пьяно хихикнул спонтанному и незамысловатому каламбуру.

— Кто? Он? — Елизавета недоуменно указала кивком на Таргуса.

— Он, — после очередного глотка вина, подтвердил Карл Фридрих.

— Диковинно… — Елизавета изучающе посмотрела на молча смотрящего в огонь Таргуса. — Не продать, значит, карлицу?

— Сорок лет контракта, — ответил Таргус, не отрывая взгляда от огня. — Немотивированный разрыв контракта с моей стороны будет значить нарушение моего слова. А моё слово — холодная сталь.

— «Ниметивированый», чего? — не поняла Елизавета.

— Беспричинный, — пояснил Таргус. — Без объяснения и обоснования.

— И откуда словечки такие знает только… — Елизавета посмотрела на Карла-Фридриха, но тот лишь беспомощно развёл руками.

— Нельзя, значит, без нарушения слова, — хмыкнула Елизавета. — На диво умный мальчик. Папенька мой тоже таким был. Всё в этих прожектах, корабли, европейские балы, полки нового строя… Так и отмучился, Царствие ему небесное… Одну меня оставил… С кровопицею этою…

Елизавета зарыдала. Карл Фридрих оперативно подобрался, извлёк большой платок и подал ей. Елизавета приняла платок и вытерла настоящие слёзы.

— А Анка ещё… — продолжала горевать дщерь Петра. — Преставилась в вашей Голштинии… Один Петер мне в память… Поди сюда, голубчик мой…

Таргус послушно подошёл к ней и был сжат в неожиданно крепких для этой пухлой женщины объятиях.

Стоически выдержав невиданное давление, он дождался, когда эмоции цесаревны отхлынут и она его отпустит. Отпустила.

— Держаться надо крови родной, — произнесла она серьёзно, взяв его за плечи. — Кроме крови родной ничего не важно.

Таргус молча кивнул.

— Ты дитятку-то не утомляй, ночь на дворе, — повернула голову к герцогу цесаревна Елизавета.

— Да, что-то ты засиделся, Петер, — согласился Карл Фридрих. — Иди спать.

//Тренировочный лагерь «Нёр», 31 октября 1734 года //