Терпят, исходя кровавым потом.
А потом, если нагрузка оказывается слишком велика, ломаются.
Просто в один момент…
Так что нет, свекровь может звонить по какому угодно поводу, но только не из-за нашего разрыва.
Выдыхаю медленно.
Общаться совсем не хочется.
Не могу сказать, что у нас натянутые отношения… Нет, совсем нет.
Вполне обычные… умеренно нейтральные – вежливо целуем друг друга в щеки, помогаем, делимся рецептами и новостями, но… близко мы так и не сошлись.
Она не тот человек, к которому я приду с горем или серьезной заботой.
– Здравствуй, Вера…
Голос свекрови слабый, усталый и такой жалостливый, что сердце невольно проникается жалостью.
– Здравствуйте, Елена Александровна.
В то время, как я наполняюсь жалостью и состраданием, чертенок на другом моем плече шепчет тихонько:
– Не расслабляйся. Не надо. Этот звонок не спроста…
Но у меня нет уже сил быть настороже – я просто жду.
– Ты на работе? Не занята? А то я поговорить хотела.
И не дожидаясь моего ответа, продолжает:
– Ты сегодня вечером сильно занята? У Марии Леонтьевны в выходные юбилей – родня съедется, родственники из Астрахани прилетят…
Я вообще ничего не понимаю.
Кажется, с моими мыслительными способностями что-то произошло непоправимое: какие родственники? Какой юбилей? О чем она вообще и причем тут я?
– К-какая Марья Леонтьевна? – выдавливаю наконец я.
Свекровь смеется таким смехом, будто говорит: ой, ну ладно, брось прикидываться, но милостиво объясняет:
– Ну как же, Верочка, Марья Леонтьевна – моя соседка. В прошлый ваш приезд она приносила вам пирог с вишней…
– Вспомнила? – добавляет строгости в голос Елена Александровна.
С этим у нее быстро – она в прошлом учитель в школе.
Алгебра и геометрия – через горнило ее воспитания прошло не одно поколение детей.
– Да, вспомнила.
– Так вот, Верочка, мы с Марией Леонтьевной переоценили свои силы и нам очень нужна помощь в подготовке…
Я все еще туго соображаю. В ушах что-то бухает, а слова с трудом продираются через головную боль.
– В подготовке? – переспрашиваю я.
– Да, в подготовке, – повторяет Елена Александровна, но уже чувствуется, что начинает терять терпение. – Приготовить и накрыть на стол.
И добавляет:
– Она так распереживалась, что мы не успеем. Так распереживалась, бедняжка! Говорит, стыд-то какой! Что люди скажут? Что подумают? И, знаешь, я ее прекрасно понимаю. Хорошая хозяйка такого позволить себе не может.
Не знаю, что и ответить.
Разве, что спросить: а я-то тут причем?
– Ну я и сказала ей, чтобы не переживала! Чего переживать-то правильно?
– Правильно, – киваю я на автомате.