Его лицо не читаемо – не гнев, не просьба. Нечто твердое, решительное.
Он делает шаг ко мне.
– Пап, – повторяет он, и в его голосе слышится не детская требовательность, а что-то взрослое, не терпящее возражений. – Подожди. Нам нужно поговорить.
Владимир
– Привет, сынок, – протягиваю руку.
Вижу мелькнувшее замешательство в глазах сына. Сердце сжимается, но он все-таки отвечает на рукопожатие.
– Ты говорил с мамой?
Киваю:
– Угу.
Если это можно назвать разговором.
– И… как вы?
Как мы? Этот вопрос тяжелой плитой лежит на душе. Как мы… да никак. Кажется, она просто стерла меня из жизни.
Пожимаю плечами:
– Знаешь, сынок, мама очень… обижена на меня. Ей нужно время, и поэтому между нами все непросто.
Максим засовывает руки в карманы и хмурится.
Деловито так, по-взрослому.
Когда успел так вырасти?
– Пап, к маме тут какой-то тип подкатывает. На черном майбахе.
Ощущение будто сердце останавливается
– Что? – переспрашиваю.
В ушах звенит, и это точно не к богатству.
Я просто в растерянности.
– Угу, – Максим повторяет меня непроизвольно. – Вообще-то я знаю его – это отец одного из тех козлов из школы.
– Каких козлов? – продолжаю тупить, а сердце разгоняется все быстрее.
– Ну, помнишь, ты еще разобрался? – нехотя объясняет Максим. – Не знаю, пап, что ты делать будешь, но…
А теперь он превращается из взрослого парня снова в обиженного, напуганного ребенка.
– Я разберусь, сын.
Он вскидывает голову и смотрит на меня.
В глазах – недоверие и… надежда.
– Ну, не знаю.
– Давай присядем, сынок, – обнимаю его за плечи и тяну к лавочке возле подъезда.
– Как у тебя с этими… козлами?
Он молчит. Ковыряет истрепанным кроссовком асфальт.
– Как с девочкой этой…
Твою мать, как ее зовут? Давай, Вован, напрягай мозги, ты знаешь – надо просто вспомнить.
Вика, Алена? Юля! Точно!
– С Юлей.
Максим быстро поворачивается ко мне и тут же опять опускает голову. Вздыхает.
– Поссорились?
– Да нет, – нехотя отвечает Максим. – Просто она упрямая. Не слушает меня.
Молчу. Жду пока он сам начнет.
Прохладный воздух обжигает легкие. Испарина на лбу – холодит.
В жизни у меня все рушится, утекает словно песок сквозь пальцев, а я…
Мне сейчас хорошо сидеть на этой лавочке рядом с сыном и разговаривать.
Давно мы так не говорили.
Если вообще говорили когда-то…
– Хочет бросать школу после девятого. Курсы какие-то себе втемяшила в голову и слушать ничего не хочет.
Качаю головой.
– А ты что?
– А я говорю, что надо доучиться, потом институт – профессия нужна, а не ее глупости. Только время потеряет.
Невольно усмехаюсь – сколько в нем прагматизма.
Хорошо он не замечает этого и продолжает усиленно ковырять твердый асфальт.