Иду в магазин. Покупаю бутылку дорогого виски. Ставлю ее на стол напротив распечатанного офера. Два пути. Бутылка – это путь в никуда, в забвение, в петлю жалости к себе. Офер – путь в блестящее, одинокое будущее.
Сижу и смотрю на них.
Напряжение внутри нарастает, клубится, ищет выхода.
Рука тянется к бутылке. Пальцы обхватывают холодное стекло.
Так просто.
Открутить. Налить. Выключиться.
Я резко отодвигаю бутылку. Она с глухим стуком съезжает по столу. Нет. Не сегодня. Не так.
Вместо этого я вскакиваю, хватаю ключи и вылетаю на улицу.
Мне нужно ее видеть. Сейчас. Не просто для разговора. Для… свидетельства. Чтобы увидеть ее глаза, когда я скажу о своем решении.
Мчу, как одержимый туда, где еще недавно был мой дом. Стучу в ее дверь. Стучу не как раньше – властно, а нервно, отрывисто.
Она открывает не сразу. Потом щелчок замка. Она в леггинсах и просторной футболке, без макияжа. Выглядит… выглядит офигенно.
– Володя? – в ее голосе удивление и легкая настороженность.
Никакого страха. Уже никакого.
– Можно? На минуту.
Она молча отступает, пропуская меня в прихожую. Не предлагает пройти дальше. Мы стоим, как два чужих человека.
– Мне… Мне предложили работу. В Москве. Хорошую. Руководящую. Но… нужно переезжать, – выпаливаю я, следя за ее лицом.
Ничего. Ни вспышки в глазах, ни гнева, ни боли.
Только ее спокойная, глубокая усталость.
– Поздравляю, – говорит она ровно.
– Я… Я думаю принять. И уехать, – продолжаю я, вгрызаясь взглядом в ее лицо, ища хоть трещину, хоть отсвет чего-то.
И – вот оно.
Она чуть вздрагивает. Не телом, а веками. Ее взгляд на секунду уплывает в сторону, потом возвращается ко мне. Это мгновенное замешательство. Неравнодушие? Нет, слишком сильно. Но… растерянность. Значит, мое возможное исчезновение – все еще событие для нее. Не радостное и не грустное – но событие. В моей груди вспыхивает крошечный, трепещущий огонек надежды.
Молчит.
– Делай как считаешь нужным, Володя, – ее голос возвращает меня в реальность.
Реальность, в которой я для нее уже почти окончательно чужой человек.
Огонек хлопает, как на сильном ветру и вот-вот потухнет.
– Прощай, – бросаю я в пространство и разворачиваюсь к выходу.
Она не отвечает.
Я выхожу на лестничную площадку, и дверь за мной тихо закрывается.
Не захлопывается. Закрывается.
Спускаюсь по лестнице, этот огонек надежды внутри гаснет, оставляя пепелище.
Я дохожу до своей машины, уже почти смирившись.
– Пап!
Резкий, молодой голос Максима разрезает тишину двора. Я оборачиваюсь.
Он стоит в нескольких метрах, в куртке нараспашку, дышит тяжело, будто бежал.