В зале повисает гробовая тишина.
Все замирают.
Сердце пропускает удар и падает в пятки.
Во рту пересыхает.
Жар бросается в лицо – становится так стыдно, будто я и правда в чем-то виновата…
Во мне просыпается старый, дремучий инстинкт – опустить глаза, смолчать, быть скромной, терпеливой, «не высовываться».
Но потом что-то ломается.
Вскипает.
Что-то горячее и яростное, что копилось все эти недели – измена мужа, похабные ухаживания в командировке, насмешки над сыном.
Я поднимаю голову и смотрю на Андрея Васильевича прямо.
– Андрей Васильевич, – мой голос звенит сталью в тишине зала. – Если бы вы уделяли на конференции больше времени изучению представленной информации, а не… исследованию местных баров, то поняли бы, что проект является сырым и недоработанным. Вне зависимости от того, кто и как его презентует. Даже самый уважаемый человек, как вы изволили выразиться.
Я не добавляю больше ничего.
Просто стою и держу его взгляд.
Его лицо становится багровым.
Тишина в зале взрывается сдержанным гулом.
Я медленно опускаюсь на стул. Руки дрожат, но внутри – чистое, холодное пламя победы.
На этот раз – моей победы.
Вера
Только вот победа моя – омрачена.
Словно, что-то драгоценное поблескивает из грязи.
Словно в тумане, я слышу, как Александр Петрович резко обрывает Андрея.
– Андрей Васильевич, это непозволительно! Давайте все же оставаться в рамках приличий, культуры и корпоративной этики.
Строго смотрит на Андрея, который глуповато кивает.
– На моих совещаниях обсуждаются рабочие вопросы, а не личные домыслы. Прошу забыть эту тему и вернуться к сути.
Его голос обрушивается на Орлова.
Тот, багровеет, опускается на стул.
Сверкает глазками на меня, будто только я – единственная причина по которой он получил справедливую отповедь.
В очередной раз не могу не поражаться двуличию этого человека – прикидываться таким добрым и заботливым, чтобы почти сразу превратиться в откровенного подлеца…
Директор больше не смотрит ни на него, ни на меня.
Переводит разговор в конструктивное русло.
– Уважаемые коллеги. Настоятельно прошу вас отнестись к вопросу со всем вниманием и серьезностью. От всех профильных служб требую тщательной проработки документов. Всю информацию нам скоро предоставят, так что подготовьте ресурсы…
Он говорит еще что-то.
Правильные слова, но они до меня долетают обрывками.
В ушах гудит, а сердце бьется часто-часто.
Я сижу, уставившись в стол, и чувствую на себе десятки взглядов.
Одни – сочувствующие, другие – любопытные, третьи – ехидные.
Внутри все сжимается в тугой, болезненный комок.
Я знаю разумом, что не сделала ничего плохого.