– И ты так сразу поверил?
– Я решил проверить. Наблюдал за тобой. Ты не пьешь, осторожничаешь с едой, прикрываешь живот.
Я отшатываюсь. Наблюдал и следил?
– Так и знала, – шепчу. – Все это… забота, рестораны… часть плана. Маминого плана.
Адам встает. Подходит ближе, и я инстинктивно делаю шаг назад.
– Я порвал с Ириной все дела, – говорит он.
Голос ровный и твердый.
– Никакого бизнеса у нас больше нет. Вообще никакого. И никаких планов – тоже.
– Что?
– Я сказал, что не буду с ней работать. Проект закрыт, контакты прекращены. Это было несколько дней назад.
Я смотрю на него, не веря.
– Зачем?
– Потому что я не хочу, чтобы ты думала, что все это ради ее бизнеса, – он смотрит в упор. – Это не ради нее, а ради тебя.
Внутри все переворачивается. Хочется верить… Страшно.
– Я не могу тебе верить, – говорю я, и голос дрожит.
– Знаю. Но я никуда не уйду. Можешь не верить. Можешь проверять. Но я буду рядом.
Он возвращается к столу, разворачивает круассаны. Жест такой обыденный, будто ничего не произошло.
– Садись завтракать. Ты голодна. И малыш голоден.
Я стою, не двигаясь. Внутри – каша. Но ноги сами несут к столу. Сажусь напротив.
Мы едим молча. Я откусываю круассана, и он тает во рту. Кофе горячий, с молоком. Адам не смотрит на меня, но я чувствую его присутствие рядом. И от этого по телу вместе с кофе разливается спокойное тепло…
После завтрака он собирается.
– У меня дела, – говорит. – Но вечером я приеду. Будем заниматься твоими делами.
– Какими делами? – я растеряна.
Усмехается:
– Как минимум своим здоровьем и здоровьем ребенка.
Он не ждет ответа, а просто уходит, и я слышу, как лопает дверь.
Стою посреди кухни, смотрю на пустые стаканы, на крошки от круассанов.
И вдруг чувствую, что улыбаюсь.
Будто солнце выглянуло из-за туч. Теплое, робкое, но настоящее.
Я летаю по квартире: протираю пыль, складываю разбросанные вещи, мою посуду. За окном светит солнце, и в комнате становится светло.
Не знаю, что будет. Не знаю, можно ли верить Адаму. Не знаю, готова ли я к этому. Но сейчас – просто хорошо. Хорошо, что кто-то есть. Хорошо, что я – не одна.
Гуд пылесоса заполняет комнату, заглушая мысли. Я двигаю мебель, выметаю пыль из углов.
Стук в дверь перекрывает шум пылесоса.
Выключаю и иду открывать. Думаю, Адам что-то забыл. Или вернулся.
Открываю и… застываю – мама.
Надежда
Мама стоит на пороге в своем вишневом костюме, с идеальной укладкой, с дорогущей сумочкой.
Оглядывает меня с головы до ног, потом взгляд уходит вглубь коридора.
– Неплохо устроилась, – говорит она, переступая порог без приглашения.
– Мам, что тебе нужно? – я не отхожу от двери, но она уже проходит в гостиную, разглядывает фотографии на стенах.