– Я восхищаюсь тобой, Надя, – говорит он тихо. – Ты гораздо сильнее, чем кажешься.
Я не отвечаю. Выхожу из машины и иду к больничным дверям.
Иду по длинному коридору. Пахнет лекарствами и хлоркой. Медсестры снуют туда-сюда, не обращая на меня внимания. Останавливаюсь у нужной двери, смотрю на номер. Сердце колотится.
Открываю.
Дядя Костя лежит на койке. Бледный, осунувшийся, вокруг – приборы, трубки, капельницы. Но глаза открыты. Он смотрит на меня и слабо, едва заметно улыбается.
– Ну, здравствуй, – говорю я, подходя к кровати.
Он пытается что-то сказать, но губы не слушаются. Слишком слаб. Беру его руку в свои. Она теплая, родная, с крупными старческими венами.
– Ты меня напугал, – говорю нарочито сердито, хотя слезы уже подступают и щиплют глаза. – Обещай, что больше так не будешь, слышишь? Я без тебя не справлюсь.
Он смотрит на меня. Долго, очень долго. Взгляд тяжелый, внимательный, будто читает каждую мою мысль. Будто видит все, что я прячу: и про Павлика, и про боль, и про то, что не решаюсь сказать.
А потом медленно, очень медленно один раз опускает веки…
Надежда
Выхожу из больницы и щурюсь от яркого солнца. В голове – туман, в груди – тяжелый камень.
Стараюсь отмести весь негатив в сторону – дядя Костя жив, и сейчас это самое главное.
Адам стоит у машины, прислонившись к капоту. Увидев меня, выпрямляется.
– Ну как он?
– Слаб, – чувствую, как гудит все тело после напряжения. – Глаза открыл, даже улыбнулся. Но говорить пока не может. И под капельницами.
– Ты молодец, – говорит Адам. – Это очень мужественное и непростое решение – не сообщать пока о… – мнется на мгновение и добавляет: – Ему нужно окрепнуть.
От его похвалы становится тепло, но и неловко.
– Спасибо, что отвез в больницу, – говорю я. – Я очень благодарна.
Улыбаюсь и киваю ему и делаю шаг в сторону.
– Стоп. Куда ты сейчас? – брови непонимающе взлетают вверх.
– Дальше я сама. На метро доеду.
– Все сама, значит? – усмехается, а я краснею.
Оглядывает меня неторопливо: с ног до головы.
– На метро? В таком состоянии? Я отвезу.
– Не стоит, я…
– Надя, – перебивает он мягко, но твердо. – Даже не спорь. Просто не пытайся. Садись.
Распахивает дверцу и делает приглашающий жест рукой.
Пожимаю плечами – я и правда устала, и отказываться от дружеской помощи из-за ложной скромности? Разве это правильно?
Устало откидываюсь на сиденье.
Машина трогается. Едем молча. Я смотрю в окно, но ничего не вижу. Только чувствую, как дрожат руки. Кладу их на колени, сжимаю в кулаки.
Адам бросает быстрый взгляд.
– Замерзла? – и, не дожидаясь ответа, включает обогрев.