– Какую? – выдыхаю едва слышно.
– Чтобы он сделал тебе ребенка, – просто отвечает она, будто речь идет о каких-то неодушевленных предметах, а не обо мне, которую она воспитывала всю жизнь.
– А ребенок, – глухо произносит Давид, даже не спрашивая.
– Ребенок едва все не испортил, – она пожимает плечами. – Он появился слишком рано, и… – бросает взгляд на перекошенное от бешенства лицо Давида. – Не от того мужчины. Сначала я запаниковала и совершила несколько необдуманных поступков, но Адам…
Она произносит его имя с придыханием и даже глаза закатывает мечтательно.
– Он сказал, что все равно все уладит, – и добавляет. – Несмотря на чужого ребенка.
Я смотрю на нее и не узнаю.
Она верит в это. В каждое свое слово.
– Ну и что вы теперь скажете? – Валерия смотрит на нас. В глазах вызов. – Способны ли вы понять ТАКУЮ любовь?
Надежда
– Нет, – говорю, и голос не дрожит. – Такую любовь мы не сможем понять. Ты была мне как мать. Я тебе – как дочь. А ты пыталась разрушить мою жизнь, жизнь моего ребенка и жизнь Давида. Ты едва не убила дядю Костю.
Валерия хмыкает. Ядовито, с издевкой.
– Дочь? – переспрашивает. – Мне твои дети? Мне никто не нужен. Никогда не был нужен. А ты, – она смотрит на меня в упор, – ты просто обуза, которую я тащила все эти годы.
Я сжимаю руль. Пальцы ледяные.
– А дядя Костя? – голос Давида звучит тихо, но в нем – сталь. – Что ты сделала с ним?
Валерия усмехается.
– А что я? Ничего. Он сам позвонил мне. Начал орать, угрожать, а потом его кондрашка хватила, – она смеется, коротко, отрывисто. – А я всего-то лишь намекнула, что превращу жизнь его любимой Надюши в ад и что она сама приползет ко мне на коленях. Я даже не успела про его сына… – и вдруг обрывает.
Резко, будто проговорилась.
– Про Павлика? – выдыхаю. – Ты хотела сказать про Павлика?
– Я не буду больше ничего говорить, – она отворачивается к окну. – Я хочу видеть Адама. Живого и невредимого. Тогда, может быть, продолжу.
Давид крепко сжимает мое плечо.
– Везем ее в полицию, – говорит. – Этим должны заниматься профессионалы.
Я киваю и разворачиваю машину.
Давид достает телефон:
– Капитан Крутов? Добрый вечер, это Давид Маргелов. Извините за поздний звонок, но дело не терпит отлагательств.
Я слышу его голос – спокойный, уверенный. Он объясняет ситуацию коротко, без лишних деталей. Фонды, подлоги, угрозы…
Капитан обещает подъехать через десять минут.
Через пятнадцать минут мы подъезжаем к отделению.
Нас встречает капитан – коренастый мужчина лет сорока, с усталыми глазами и цепким взглядом.
Давид выходит из машины, и они сдержано обмениваются рукопожатиями.