Теперь же я стояла перед зеркалом и осторожно проводила щёточкой по ресницам, чувствуя себя какой-то самозванкой.
– Мам!
От неожиданности я едва не ткнула себе в глаз.
– Миша, ну сколько можно подкрадываться?!
Сын стоял в дверях ванной, босой, лохматый, в пижаме с медведями, и смотрел на меня с неподдельным любопытством.
– А ты куда такая красивая?
Я замерла.
– На работу, солнышко.
– А чего красишься?
Вот ведь маленький следователь.
– Потому что хочу.
Он подумал, потом удовлетворённо кивнул.
– Хорошо. А то ты обычно как воспитательница.
– Это как понимать?!
– Ну… – Миша почесал живот под пижамой. – Нормально. Только сегодня красивее.
Я рассмеялась и поцеловала его в макушку.
Нужно будет обязательно передать эту оценку своему стилисту. То есть самой себе.
Встреча с Еленой Викторовной оказалась значительно неприятнее, чем я ожидала.
Юрист внимательно изучила документы, которые я принесла, задала несколько вопросов о доходах Дмитрия, наших расходах, участии мужа в воспитании детей и обстоятельствах его ухода из семьи.
Потом придвинула ко мне копию искового заявления.
Я читала и постепенно чувствовала, как внутри поднимается знакомая уже злость.
По версии Дмитрия, я была эмоционально нестабильной женщиной, которая не справлялась с воспитанием детей, препятствовала общению сына с отцом и создавала в семье нездоровую психологическую обстановку.
Отдельным пунктом упоминалась травма Полины, полученная во время занятий экстремальным спортом.
Муж утверждал, что неоднократно возражал против этих тренировок, однако я игнорировала его мнение и тем самым подвергла дочь опасности.
Вот тут мне захотелось порвать бумагу.
– Он серьёзно? – спросила я, подняв глаза на Елену Викторовну. – Он собирается использовать перелом Полины против меня?
– Он пытается представить себя более ответственным родителем, – спокойно объяснила она. – Но наличие травмы само по себе не свидетельствует о ненадлежащем исполнении вами родительских обязанностей. Нам потребуются документы о лечении, сведения о спортивных занятиях и участии обоих родителей в жизни детей.
Я закрыла глаза.
В голове всплыла совершенно отчётливая картинка: Дмитрий сидит с какой-нибудь важной папкой, диктует юристу всё это и, наверное, даже не испытывает неловкости.
Полина, которую он почти не навещал после операции, внезапно стала для него удобным аргументом.
– Анна, – Елена Викторовна подождала, пока я снова посмотрю на неё, – я понимаю, что вам больно. Но сейчас важно не то, какие чувства вызывает у вас этот документ. Важно, что мы можем ему противопоставить.