— Что-то ещё, Яна Игоревна?
— Ничего, Олег Анатольевич, — она соскользнула со стола. — Переговоры через десять минут, постарайся сегодня не давить их авторитетом сразу, дай мне с ними поиграть.
Дверь закрылась, и я поймал себя на том, что усмехаюсь, глядя ей вслед.
Переговоры вымотали душу. Юристы продавцов третий час пытались протащить в договор пункт о сохранении проезда через приобретаемый участок. Их главный, грузный мужик с испариной на лбу, заливался соловьём, жонглируя терминами.
Яна слушала, спокойно крутя ручку, что-то черкала в блокноте, а потом развернула к нему свой ноутбук и открыла финансовую модель, которую вчера до позднего вечера пересчитывала вместе с нашими проектировщиками.
— Какая красивая схема, — сказала она почти ласково. — Только для нас она обойдётся в дополнительные тридцать миллионов. Перенос въезда, изменение проекта, дополнительные строительные работы. Показать расчёт?
Юристы нахмурились.
— Мы считаем, что проезд не оказывает существенного влияния на стоимость участка.
— А мы считаем иначе, — мягко улыбнулась Яна. — И наша финансовая модель с этим согласна. Поэтому либо ваш клиент обеспечивает альтернативный проезд до сделки, либо мы уменьшаем цену участка на тридцать миллионов. Выбирать ему.
Главный юрист помрачнел, переглянулся с коллегами и что-то пометил у себя в блокноте. А я откинулся в кресле, с трудом сдерживая довольную ухмылку. Наслаждался тем, как меняются их лица, когда они понимают, что перед ними не просто красивая женщина, что она здесь сидит не в качестве декорации.
— Коллеги, позицию вы услышали, — подвёл я итог. — Мы готовы двигаться дальше по согласованной цене, если вопрос проезда вы решаете самостоятельно. Если нет — пересчитываем стоимость участка. Иначе инвестиционный комитет сделку не пропустит.
Когда за юристами закрылась дверь, Яна с шумом выдохнула и посмотрела на меня с торжествующим блеском в глазах. В этот момент она была просто прекрасна.
— Ну? Скажи, что я сэкономила нам месяц переговоров.
— Ты сэкономила нам месяц переговоров.
— Как-то без огонька хвалишь.
— Хочешь, премию выпишу? — хмыкнул я.
— Деньги — это пошло, Олег, — она подмигнула. — Мне нужно признание моей гениальности.
Вот так у нас работало с первого дня, динамика, от которой я кайфовал. Каждая фраза как теннисный мяч, который отбивают с лёта.
Глядя на Яну, я всё чаще ловил себя на мыслях о нашем браке. Мы с Соней утонули в собственных проблемах. За всеми потерями, о которых не умели говорить, мы просто остыли.
Соня замыкалась, я молчал, стискивая зубы, потому что считал, что не по-мужски вешать на неё ещё и свою боль. Наш дом превратился в молчаливый склеп, а потом в какой-то конвейер по производству ребёнка.