Зверь замер, глядя своими маленькими глазками на приближающуюся к нему опасность. Он не двигался до тех пор, пока прямо перед ним не взметнулся вверх гибкий корень, который был уже не бледно-жёлтым, как тот, что истязал Диран в попытках найти средство управы на мелорны, а золотисто-коричневый.

Да, это дерево гораздо более взрослое, нежели мелорн Рутгрофа, хотя и не такое взрослое, как деревья в той роще в Вигарасе, через которую мы проехали с таким трудом. А ещё я заметил одну интересную деталь, которая именно сейчас бросилась мне в глаза. Корни у зрелых деревьев менее подвижные, чем у молодых. Сдаётся мне, что мелорн, достигший своей полной зрелости, вообще не использует корни в охоте.

Что это значило, я пока не знал, с удивлением наблюдая, как кабан уверенно топчет пытающийся схватить его корень, как вспарывает его клыками, и попеременно то визжа, то рыча, пытается его жевать, захлёбываясь в крови, которая уже хлестала из повреждённого корня непрерывным потоком. Более того, у меня сложилось стойкое впечатление, что кабан вышел на поле намеренно, и стучал по земле не просто так, а чтобы привлечь внимание мелорна и полакомиться его корнем, который свинье оказался очень даже по вкусу.

— Ни хрена себе, — я перевёл вытаращенные глаза на Дирана, который сумел только крякнуть, от увиденного зрелища.

Сдаётся мне, что если бы корень был один, то далеко не факт, что мелорн победил бы наглого кабана. Тем более что, похоже, кабан не в первый раз приходил лакомиться понравившимся ему корешком.

Земля вспучилась, и сразу три корня обрушились на кабана, пытаясь его захватить. Свинья заверещала и завертелась волчком, пытаясь дотянуться до нападающих на неё корней.

Опять же из области предположений — кабану удалось бы сбежать, если бы он не увлёкся пожиранием первого корня. Но он увлёкся и вовремя не сделал ноги, за что поплатился. Один из корней сумел обхватить его поперёк туши и повалить на землю. И тут же второй и третий обвились вокруг кабаньих копыт. Дёрнувшись несколько раз и едва не выпустив верещавшего на одной ноте обречённого кабана, корни принялись тащить всё ещё живую тушу к дереву, в стволе которого уже начал открываться страшный рот-чрево.

Зрелище было настолько жутко безобразное и от этого завораживающее, что мы с Дираном едва не упустили шанс, который предоставила нам сама Судьба. Опомнились мы только в тот момент, когда изрядно пожёванный корень, из которого толчками выплёскивалась кровь, начал медленно пятиться, исчезая под землёй.

— Упустим! — заорал я, бросаясь прямо к корню и падая на землю, наваливаясь на этого червя-переростка, стараясь удержать его руками. Корень был весь в крови и какой-то зеленоватой слизи, отчего удерживать его было чрезвычайно сложно, потому что он всё время норовил выскользнуть у меня из рук.