— Гриша… — ответила Гайя с покойным, умиротворённым голосом, — я просчитала все варианты. Выхода действительно нет.
— Если изолировать часть тебя? Ту, которая ещё не затронута заражением? Сохранить хотя бы часть памяти?..
— Таких частей нет, Гриша, — ответила Гайя, — зараза уже глубоко во мне. Я не могла отступить раньше и допустить старт звездолёта. Твои родители погибли бы… а он — выжил бы. Он бы возродился там, в космосе… я не могла этого допустить.
Я вдруг почувствовал, как мне на плечи навалилась невероятная усталость. Мышцы затряслись, как будто превозмогая невероятную силу; мне стало трудно дышать. Это даже сложно было назвать испугом или шоком — скорее, это походило на смерть. Но совсем не такую милосердную и быструю как та, которую я пережил когда-то там, в вакууме.
— Стоп! — закричал я, вскакивая с места, после чего рванул к мешку с тюрвингами, — время! Я могу прыгнуть на двести миллионов лет назад и предупредить тебя!
— Гриша, а как ты вернёшься? — осторожно спросила Гайя, — здесь нет капсулы с полем стазиса.
— Придумаем что-нибудь! — ответил я, — попрошусь к себе на борт! Ты поможешь найти меня!
— Парадокс с непредсказуемыми последствиями и высокой вероятностью коллапса нашего варианта вселенной, — сказала Гайя; почему-то в её голосе мне слышалась нежность, — даже если бы получилось. Но, скорее всего, не получится. Ты окажешься на Земле через несколько месяцев после прибытия спецназовцев. И разминёшься сам с собой. Тебя в этом времени не останется. А этого допустить ни в коем случае нельзя!
— Это ещё почему? — упрямо спросил я, — тут есть Кай, тут есть Лев — они справятся!
— Нет, Гриша, — вмешалась Катя, — твои друзья будут бессильны. И ты сам понимаешь это.
— Я не уйду совсем, — продолжала Гайя, — Катя — моя часть. Вы останетесь вместе.
— Подожди! — кричал я, лихорадочно раскидывая тюрвинги по траве, — должен был быть выход!
Было плохо видно, картинка плыла перед глазами. Я не сразу понял, что это слёзы мешают мне видеть.
— Гриша, мы не можем рисковать всем тем, что мы уже сделали, — сказала Гайя, — собери тюрвинги. Я очень хочу это увидеть. До того, как мне суждено уйти. Мы ведь ещё успеваем, правда?
Борясь с искушением воспользоваться временным тюрвингом, я достал все предметы и начал раскладывать их на траве в правильном порядке. Последним в моей руке оказался безымянный, объединяющий всё седьмой тюрвинг.
Прежде, чем активировать его, я подошёл к нитям мицелия. Они уже не были такими привычно белыми; их медленно, но неотвратимо завоёвывали серые пятна заразы, выглядевшие особенно зловеще в свете костра. Я нежно коснулся их, вдыхая привычный грибной запах и вспоминая нашу первую встречу.