Я едва слышал её объяснения, полностью сосредоточившись на своих ощущениях. Осмысленного диалога у нас пока не получалось. Это было похоже на то, как родитель глазами общается со своим ребёнком. «Кто ты? Я тебя помню. Ты родной», — вот что говорили её эмоции. «Я здесь, — отвечал я, — тебе нечего бояться».
«Мне нравится, когда ты рядом… побудь тут подольше…»
— Огромная часть знаний, её памяти, утрачена безвозвратно. Она вернулась в детское состояние. Но во мне хранилось не так уж мало, — продолжала Катя, — достаточно, чтобы восстановить личность. И ещё одно, — она взяла меня за руку и этим отвлекла от эмоционального общения с… как назвать эту малютку? Гайя младшая? Пускай пока будет просто Младшая.
«Мне нравится имя», — последовал бессловесный ответ.
— Гриша, значительная часть её личности находится в тебе, — продолжала Катя.
— Но как? Я же… я же не ты. Я же не…
— Вспомни, как ты на свет появился? У вас тоже есть общие воспоминания. Ты просто не осознавал этого. Понимаешь?
— Я… я… — пытаясь сформулировать мысль, я потерялся в словах и эмоциях.
— Ты должен с ней поделиться. Тогда процесс пойдёт быстрее. Она будет ближе к прежней себе.
Я понимал. И я уже знал, что нужно сделать.
Без Гайи, даже в её новой, очень молодой и не слишком опытной версии, процесс создания межзвёздного корабля, вероятно, занял бы годы. Но с её участием, особенно в части, касающейся материаловедения и производственных технологий, мы справились за несколько месяцев.
Она быстро росла. Через две недели после нашей встречи и выгрузки моих воспоминаний мы могли уже общаться привычными мыслефразами, на любом из известных нам обоим языков. Её мицелий вышел за пределы лаборатории и распространялся по окрестным землям. Точнее, по подземельям — поверхности Гайя избегала. Берегла себя. Она сказала, что для начала хочет получить максимум данных о деталях произошедшей катастрофы, чтобы составить план восстановления биосферы. С её возможностями затея с банком данных ДНК вовсе не выглядела такой уж безнадёжной. По первым, осторожным прогнозам, всего через пару — тройку лет функциональность экосистем и биоразнообразие на планете превзойдут то, что было в индустриальную эпоху. И, пожалуй, это была главная новость. Теперь я точно знал, что спасённым детям не придётся влачить жалкое существование в подземельях.
Корабль получился красивым. Его корпус цвета тёмного металла хищной стрелой возвышался над буйством осенних красок в тайге. Глядя на него, мне было сложно поверить, что это — земное изделие. Но сомнений быть не могло: звездолёт не нужно было «проявлять», все прекрасно его видели и люди, и уцелевшие в этой глуши животные и птицы.