Синий, ранг-А. Очень крупные и стабильные разломы. Поддерживают постоянный поток опасных существ, могут влиять на местность: менять погоду, искажать магию, создавать зоны с аномальной гравитацией. Для закрытия нужны серьёзные ресурсы и координация нескольких отрядов.
Максимальной угрозы, чёрный, перворанговый, S. Самые опасные разломы. Гигантские разломы, которые фактически открывают «коридор» между мирами. Их появление меняет баланс сил в регионе, может привести к эвакуации целых городов. Закрытие — масштабная операция с участием элиты, артефактов высшего порядка. В некоторых Эпицентрах встречаются разломы этого ранга среди «Колоссов».
Он возвращается к чурбаку, где лежат мои топоры, и постукивает клюкой по обуху одного.
— Вот тебе наглядно. Топор тупой, в полпальца, как твой. Таким ты зверя своей ступени не возьмёшь. Будешь по нему бить, бить, руку измочалишь, а он тебя сожрёт сытым и довольным. Понял?
— Понял.
— Теперь обратно. Дадут тебе лезвие, какое Мастеру впору, и пустят с ним на зверя чужого ранга. Ты его, может, и достанешь, разок. Только такое лезвие в руке не держится. Оно по руке не точено. Сорвётся и ляжет тебе же в ногу, по самую кость, и ляжет быстрее, чем ты крикнешь. Сила не по росту хуже, чем бессилие. Бессилие хоть честное, оно тебя за забором держит, а не в могилу тянет.
Я стою и считаю.
Ранга у меня нет. Дара в открытую нет, пробуждение запаздывает, и пока оно не случится, я на этой лестнице даже не на первой ступени. Я вообще не на лестнице. Я, как говорили у нас, человек с улицы без допуска, которого на завод пускают только за ручку и под присмотром. Видеть потоки я умею, и это, похоже, редкая штука, вот только зверю в тумане совершенно безразлично, что я вижу, пока я не могу ничего сделать с увиденным.
— То есть выходит, — говорю я медленно, — что я сейчас не Ученик даже. Я ноль. Пустая клетка в ведомости.
— Выходит, — соглашается Кузьмич без всякой жалости. — Зато клетка пустая, а не исписанная криво. В неё что хочешь вписать можно.
Он кивает в сторону тропы, где за поленницей начинается вытоптанная поляна, и голос у него меняется, становится будничным, как будто урока и не было.
— Сила без головы, парень, что топор без топорища. Нести неудобно, рубить нечем, а ногу отхватишь враз. Голову мы тебе сейчас и проверим. Бери оба и иди.
* * *
Поляна за поленницей вытоптана до чёрной земли, и утренний иней на ней уже сошёл, оставив скользкую плёнку сырости. Я становлюсь в середину, топоры в руках, и жду, что Кузьмич скажет, как держать.
Он не говорит. Он подходит к поленнице, выбирает две палки в локоть длиной, обивает с них ладонью кору и пробует одну на вес, постукивая по собственному валенку.