Чудовище... Он питается людскими страданиями. Я киваю и отступаю на шаг назад. Все коллеги стоят на сцене в «рабочей» одежде, а я — нет, и это замечает Оля-Слава.
— Милочка, вы куда пришли? — спрашивает она, как только входит в зал. — Немедленно снимите свои уличные обноски!
Я хмурюсь. Ролан снова переводит на меня взгляд. Дрэйк хватает меня за локоть и удерживает на месте, когда я приседаю. Савана бледнеет, прижимая руки к лицу:
— Она теряет сознание!
Парни успевают меня подхватить, и я действительно на миг теряю связь с реальностью. Усадив меня в кресло, надо мной начинают хлопотать. Чтобы облегчить мои мучения, Дрэйк стягивает с меня водолазку, и я, находясь без сознания, не в силах этому помешать. Все разом затихают...
— Мамочки, — Зое перекрестилась и открыла рот, глядя на мою изувеченную шею.
Оля-Слава и Анна деликатно отводят глаза в сторону. Тот, кто сам однажды испытал боль, всегда поймет другого без слов. Дрэйк держит в руках мою водолазку, он не осознает происходящее.
— Выйдите вон, — рычит Болески. — Сейчас же!
Люди будто оживают и медленно утекают ручейком из зала. Я до сих пор не могу прийти в себя. Меня оставили сидеть в одном спортивном лифчике и облегающих джинсах, не потрудившись прикрыть обнаженные участки кожи. Болески медленно опустился перед моим креслом на корточки и осторожно, я бы даже сказала, мягко похлопал меня по щекам. Я разомкнула губы, пытаясь восстановить прилив кислорода к мозгу. Я, наверное, сбрендила, но кровь стала разгоняться по венам, когда теплые ладони Ролана опустились на мои торчащие ребра. Он неспешно ощупывал тело, пытаясь отыскать другие увечья. Убедившись, что пострадала только шея, он заглянул в мои глаза... Я только сейчас сообразила, что у нас одинаковый холодный серый цвет глаз.
— Кто это сделал? Этот человек работает в театре?
Вспомнив Венсана, я снова наклонила голову, а тело лишилось сил. Болески выругался и схватил меня за подбородок.
— Я спрашиваю, кто это сделал?! Богом клянусь, если он работает в театре, я вышвырну его прочь!
Я выпрямляюсь в кресле и хватаюсь руками за подлокотники. Ролан смотрит мне в глаза...
— Джинет, ты меня слышишь?
Я киваю. Я так расстроена... Я так разочарована. Откровенно говоря, я повержена.
— Этот человек не работает в театре, — я сглатываю ком горечи. — Это... это моя личная жизнь.
Болески приподнимает бровь, и его рука отпускает мой подбородок. Я знаю, что этот человек не станет мне сочувствовать. Ролан поднимается на ноги и нервно проводит пятерней по волосам.
— Ты обратишься в полицию?