Распахиваю дверь ванной и щурюсь от не слишком яркого света спросонья.

Щурюсь и пораженно смотрю на свое отражение в зеркале. Вместо выше средней степени упитанности фигуры и широкого лица я вижу, причем, где-то гораздо ниже своего прежнего роста, немного перепуганное, смутно знакомое мне лицо тощего паренька с копной волос на голове.

Глаза постепенно привыкают к свету лампы над входом, а я отчетливо понимаю — или такой странный сон мне снится, или я вижу себя самого лет в четырнадцать-пятнадцать!

Щипаю себя за руку, потом включаю кран и старательно умываюсь холодной водой, чтобы побыстрее проснуться. Однако лицо подростка продолжает смотреть на меня из зеркала и не пропадает никуда. Только теперь оно стало мокрым, поэтому я тянусь за полотенцем к вешалке.

Моя широкая рожа не возвращается ко мне вместе с телом, а про трицепс и бицепс грешно даже спрашивать, да еще вешалка теперь расположена как-то высоковато для меня.

— Что же со мной случилось? — теперь быстрый ответ на данный вопрос меня очень интересует.

От потрясения я чувствую, что меня не держат ноги и сажусь на край ванны. Холодный край чугунной, неудобной ванны еще советского образца, зато такой устойчивый край.

«Как я превратился в подростка? Почему превратился и кому такое понадобилось? Как мне жить в новом старом теле? Где прежний хозяин самого тела?»

Панические вопросы бьются в голове и мешают сосредоточиться. Сначала я забыл в полном смятении о том, что видел раньше и решил, что вернулся в свое же время щуплым подростком, помолодев и потеряв в росте и весе.

Так я сижу и туплю минуты три, разглядывая тонкие руки и ноги, трусы давно забытого фасона, как мое внимание привлекает на полочке зубная паста Жемчуг, стилизованная под старину. Даже круглая коробочка зубного порошка имеется, еще очень неказистые зубные щетки и сборный бритвенный станок отца, никаких Жиллетов здесь нет в помине. Вижу пару больших бутыльков отечественного одеколона, которых уже не найти в продаже.

То есть я давно таких не видел, а раньше ими пользовался отец после бритья постоянно. Данную картину я давно уже позабыл, а вот сейчас внезапно вспомнил.

— Так это что? Я просто вернулся в прежнее тело и время, сейчас не две тысячи двадцать первый год на дворе? Если картина из прошлого оказалась перед моим лицом? Ведь даже ванный шкафчик не покупной, а самодельный. Его еще отец сам смастерил году в каком-то там дремучем семидесятом!

Я выхожу из ванной, зажигаю свет и иду на кухню, где вместо последнего, специально купленного для крохотной кухни хрущевки узкого холодильника «Беко» турецкого производства, вижу знакомо-допотопную «Свиягу».