Поэтому возвращаюсь домой, по дороге навестив еще один универсам, тот самый, где мы со Стасом приноровились воровать конфеты. Конфеты лежат на месте, однако никакого криминального интереса предсказуемо не вызывают у меня.

Вечер провожу дома, размышляя над своей судьбой и выборочно рассматривая книги в книжном шкафу. Из особо интересного вижу «Черный обелиск» и «Трех товарищей», которые где-то по очень большому блату достал отец. Слушаю его рассказы о прошлой жизни, задав сначала наводящие вопросы, потом мы ужинаем все вместе на крохотной кухоньке, смотрим черно-белый телевизор, какой-то неинтересный мне фильм.

Вечером я долго читаю книгу Ремарка в своей комнате при свете настольной лампы и внезапно меня осеняет. Ведь почти все книги классика именно о нем самом, про его личную жизнь. Вот молодец, описал свое прошлое, немного сгустил краски и добавил интересного, пусть даже не совсем своего.

Если прочитать внимательно «На Западном фронте без перемен», кажется, что писатель сам лично пару лет провел в окопах, а на самом деле воевал всего полтора месяца до ранения и больше на фронт не вернулся. Но реальное впечатление создается именно такое, ощущение полной сопричастности к происходящему в окопах на протяжении долгого времени.

Это и есть писательский талант, с чем никто спорить не станет.

Кроме романа «Время жить и время умирать» и еще книги про концлагерь, все остальные — именно про него самого, насколько я помню. Ну, еще про гонщика под вопросом, какое-то отношение к гонкам Ремарк имел, только я не помню точно уже, больше не спросить мгновенно в Википедии и у Гугла.

В каждой книге имеется свой любимый алкогольный напиток, заканчивает писатель повествование о своей жизни в Нью-Йорке русской водкой и этнически русской подругой Наташей, как высшей ступенью своей жизненной эволюции.

Что довольно символично после самой Марлен Дитрих.

Тоже своеобразный попаданец-беглец в совершенно новый для него мир широких авеню, белозубых ослепительных улыбок, кадиллаков и полного отсутствия войны вокруг. И эсэсовцы вокруг — только актеры в красивых мундирах почему-то еврейской внешности.

Потом откладываю книгу, долго смотрю на темное окно, оглядываясь время от времени на сладко спящую сестренку. Мне требуется много, о чем подумать и много чего решить про свою новую-старую жизнь.

После чего беру сдвоенный листок бумаги, на нем пишу на всякий случай, если забуду, конспект того, что случится в будущем, знание которого мне поможет по жизни. Вдруг пропадет полностью моя память о будущем, когда сознание окончательно устаканится в теле, а на поверхность вынырнет уже мое подростковое сознание. Пишу долго, вспоминая почти по дням свою жизнь. Листок прячу в одну из книг на своей полке, у меня их там немного, всего пятнадцать штук.