"Свали уже, похотливая мразь!" – приказал я себе.
Но ноги не слушались.
Я продолжал разглядывать каждую деталь: рассыпанные по подушке волосы, чуть влажные на висках, полуоткрытые губы, тень между соблазнительными грудями…
Член налился, болезненно пульсируя в джинсах. Представил, как осторожно приподнимаю подол её сорочки, как мои пальцы скользят по внутренней стороне ее бедра, как она...
Сука.
Резко развернувшись, я стукнул о тумбочку кулаком. Цветы дрогнули, несколько лепестков осыпалось на паркет.
Сердце колотилось так бешено, будто я пробежал километр, пока пах простреливало огненными всполохами. Жаль, времени не осталось помастурбировать в душе, кусая кулак, чтобы, ненароком, не выкрикнуть ее имя. Сейчас разрядка была бы очень кстати…
Однако я сделал себе мысленную пометку заняться любовью со спящей Левицкой в следующий свой приезд.
Ну, как со спящей… Разумеется, я надеялся разбудить ее своими несдержанными ласками. Эта картинка прямо-таки возглавляла Топ моих эротических фантазий.
Сейчас же мне пора было ехать… Полина крепко спала, а я замер над ней, разрываясь между желанием прикоснуться и страхом её разбудить.
Я наклонился.
И едва-едва, почти не касаясь, поцеловал любимую девушку в висок.
- Спи, - прошептал я, - Я скоро вернусь.
***
Прощаясь со мной во дворе, мама не выдержала и заплакала, мы с отцом обняли ее, неловко отводя глаза…
- Саш, не подведи нас, - прошептал батя мне в ухо.
Я кратко кивнул, боясь, что голос дрогнет. Тогда отец крепко, по-мужски меня обнял. Сережа, смущенно улыбаясь, сунул мне в руку смятый бумажный самолетик.
- Держи… Чтобы не скучал.
На листке из тетрадки кривыми буквами было написано: «Возвращайся скорее, братан».
Я сунул самолетик во внутренний карман толстовки.
- Не скучай, бро. Надеюсь, мы увидимся гораздо раньше, чем ты думаешь…
Полина
*Несколько недель спустя*
Я стояла у окна в коридоре и смотрела, как дождь стекает по стеклу, вспоминая, как по маминому лицу катились слезы, когда несколько часов назад доктор, после очередного осмотра, сказал ей, что ждать больше нельзя.
- Мы, итак, выиграли достаточно времени, - объясняла врач, проводя рукой по маминому животу, - Но сегодня показатели хуже. У малыша начинается гипоксия. Пора.
Гипоксия. Пора.
Я обратила внимания, как папа сжал ее руку так, что его костяшки побелели.
- Он сильный, - уверенно сказал папа, - Наш богатырь. Маша, мы справимся.
Мама улыбалась ему сквозь слезы, и в этой улыбке было что-то такое печальное и пронзительное, что у меня перехватило дыхание. Разумеется, она догадывалась, что он переживает не меньше нас, но как обычно пытался сгладить все острые углы. В этом был весь отец.