Разум окончательно потонет в дурных инстинктах.
- Эй, молодежь! – хохотнул дядя Паша. – Че заскучали? Присоединяйтесь к нам! Мы решили прогуляться до пляжной вечеринки… Говорят, там каждый вечер выбирают лучших танцоров… – он перешел на танцевальный шаг.
Я с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза.
Балерун недоделанный.
- Дядь Паш, я как раз вчера победил в танцевальном батле! – тут же залебезил перед шефом Запашок, гордо выпячивая грудь. – С удовольствием поучаствую и сегодня… Только уверен, с вами тягаться бесполезно!
Ну-ну. Жалкий подхалим.
Я непроизвольно стиснул кулаки. Устроить мордобой в светлый праздник венчания даже для меня было бы слишком, поэтому продолжал проверять на прочность свою зубную эмаль.
- Молодежь, вы с нами? – весело поинтересовался мой батя.
Тоже, что ли, танцевать собрался?
- С вами… с вами… – как-то обреченно протянула Полина.
- Мы с Агатой подтянемся попозже, – кивнув ребятам, я сжал руку своей девушки, потянув ее в сторону домиков.
В этот миг даже думать не хотелось о том, как это выглядит, ибо сердце, словно бахнув энергетика, и так устроило танцевальный батл – еще одного я бы не выдержал.
Мне необходима передышка. Под гнетом алкоголя и воспоминаний все мои надежно запрятанные монстры вырвались наружу, устроив форменное мракобесие.
Внезапное осознание, что даже, несмотря на годы разлуки и сотни тысяч километров дорог, Полина Левицкая все еще оставалась центром моей вселенной, сводило с ума.
Вернувшись в свое «укрытие», я скрылся в уборной, до сих пор не особо соображая. Открыв кран с холодной водой, я плеснул пригоршню в лицо, зажмурившись до белых точек, скачущих перед глазами.
Вдох-выдох.
Немного угомонив разбредающиеся мысли, я вернулся в комнату, натыкаясь на хмурый взгляд Агаты.
- Что это сейчас было? – она стояла, прислонившись к дверному косяку.
- М? – я вопросительно выгнул бровь, чувствуя себя конченным мудаком.
- Ты не хотел, чтобы они поцеловались, я правильно понимаю? – вопрос моей девушки ударил не в бровь, а в глаз.
Поморщившись, я пытался придумать какую-нибудь убедительную ложь, осознавая, что не в силах озвучить правду хотя бы до того момента, пока окончательно не протрезвею, закончив с самокопанием.
В состоянии аффекта, дурея от всего происходящего и собственных мыслей было крайне трудно до конца разобраться в себе и прийти ко взвешенному решению, учитывая, что до завершения нашей с Левицким-старшим так называемой сделки оставался ровно год.
Каким бы Павел Романович ни был балагуром и этаким добряком, я очень хорошо осознал – в ту ночь он не шутил, и мое неповиновение могло иметь весьма серьезные последствия. Я знал, как Полина была привязана к своей семье, поэтому не имел права в очередной раз облажаться.