— Не совсем. Орден святого Доминика не является военным. Мы братья-проповедники, стоим за веру Христову, боремся с инакомыслием, несём пастве знания. В руках у нас чётки и Евангелие, но не оружие. Однако служение наше не всегда воспринимается с покорностью. Встречаются те, кто стремится навредить нам. Их ненависть вызвана разными причинами, и главная из них — ересь. Поэтому бренному существованию нашему требуется защита. Для этого мы окружаем себя особыми людьми, готовыми выполнить любой приказ. Мы зовём их Псами Господними. После посвящения они получают индульгенцию от всех грехов своих, прошлых и будущих, а в качестве отличительного знака — сюрко с головой собаки…

— Дайте мне это сюрко, — я вскочил с нар, — и вы убедиться, что лучшего пса, самого верного, самого преданного, вам не найти!

Господи, да я сделаю всё что угодно, лишь бы не гореть на костре. И что бы маме ничто не угрожало! Особенно маме. Если эта псиная башка спасёт нас от мастера Батисты, я пойду на всё, что потребует отец Томмазо.

— Ты понимаешь, что возврата уже не будет? — свёл брови инквизитор.

— Понимаю, монсеньор.

— Хорошо. Я вижу, ты действительно стремишься к высокой цели защиты слова и имени наших. Опустись на колено!

Я опустился. Отец Томмазо воздел надо мной руки и тихо скороговоркой начал читать молитву:

— Magnus est Dominus noster et magna est potentia eius, sequimur eum, et ignis lucet nobis et illuminat semitam sub pedibus nostris, et non offendemus, et si offendemus, in nomine tuo tantum. Amen. (Велик наш Господь и велика сила его, идём мы за ней, и светит нам огонь, и освещает путь под ногами, и не оступимся мы, а если оступимся, то лишь во имя твое. Аминь.)

Он трижды перекрестил меня, повторяя каждый раз: In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti. Протянул руку, я поцеловал.

— Встань, Пёс. Отныне ты под защитой ордена, а орден под твоей защитой. Идём.

Отец Томмазо направился к выходу. Я несмело шагнул за ним — что, в самом деле можно вот так свалить из камеры и тебя за это ничего не будет? Клещ подтолкнул меня, и я оказался в коридоре. Лейтенант вытаращился, потянул меч из ножен.

— А ну куда!..

— Он со мной, — не останавливаясь, проговорил инквизитор.

— Но как же так, монсеньор? Он… его… Там люди собрались. Ждут.

— Дождутся сейчас, — ответил за отца Томмазо Клещ.

Во дворе собралась праздничная толпа. Были все: Шлюмберже, Жировик, барон де Грандпре, мастер Мишель, настоятель монастыря францисканцев, мой брат Мартин, его мать госпожа де Сенеген. Всего набралось человек двадцать разодетых по моде господ. На столе стояли бочки с вином, его черпали ковшами и разливали по кубкам. Крутились собаки, сновала прислуга, возле места предстоящей казни копошился Квазимодо, поправляя вязанки хвороста. Разговоры, смех, шутки. Господа куражились…