Сука! Сука этот человечек. Я его ещё в прошлый раз заприметил, только тогда на его голове болтался огромный шаперон синего цвета, а сегодня шерстяной берет. Орёт на лейтенанта, а тот терпит. Лейтенант, между прочим, не звание, а должность — местоблюститель. Он не взводом командует, а исполняет особо важные поручения, может провинцией руководить или над армией начальствовать. В данном случае у него положение поскромнее, заместитель капитана городского гарнизона, но тоже не хухры-мухры, и уж по-любому на такую должность простолюдина не поставят. Значит, этот треугольнорожий тоже не из трущоб выбрался, тоже какой-нибудь дворянин. Утром я попросил тёплое одеяло, а он сказал, усмехаясь, что скоро меня согреют безо всяких одеял, и словно в подтверждении его слов во двор въехала повозка с хворостом. В стену, рядом с крюком, на котором висело тело Гуго, были вмонтированы ручные кандалы. Камни вокруг выглядели обгоревшими. Намёк более чем ясный. Не будет ни суда, не предварительных слушаний, ни допросов, ни адвоката. Меня просто сожгут. Маме уже сообщили об этом, иначе она не смотрела бы на меня с такой болью.

Через час из донжона вышел мужчина в кожаном фартуке и начал укладывать хворост. Несколько вязанок сложил в стороне, думаю, их подкинут потом, когда огонь начнёт затухать. Если их положить сразу, я слишком быстро сгорю и не позволю зрителям до конца насладиться своими муками. Для зрителей установили столик, подкатили бочонок с вином. Они будут смотреть, как я горю, пить вино, обсуждать мои корчи, смеяться.

Я отошёл от окна, сел на нары. По камере гулял сквозняк, от него не спасал даже шерстяной плащ. Но холода я больше не чувствовал — один лишь ужас. Я представлял, как горю, как огонь лижет моё лицо, мою кожу, она пузыриться, я вою. Жанна д’Арк чувствовала тоже самое, когда её приговорили к костру? Наверное, да. Но она была сильнее, она верила. Я не верю ни во что, и поэтому… Когда за мной придут, я буду сопротивляться. Я сделаю всё, чтобы не дойти до костра живым. Использую все свои силы, все знания. Пусть меня зарежут, задушат — только не огонь.

Ворота снова заскрипели. Я не стал вставать и смотреть, кого ещё принесло в капитульные тюрьмы. Может быть, начали съезжаться гости на моё представление. Плевать. Лёг на бок, подогнул ноги под себя, закрыл глаза. Адреналин заставлял кровь бурлить, но я лежал смирно.

— Вставай!

Голос прозвучал повелительно, следом щёлкнул ключ в замочной скважине. Не открывая глаз, я попробовал определить, сколько человек зашло в камеру. Судя по шагам, по шуршанию одежды… Двое? И ещё у дверей один. Трое. Кто они? Тот, что у дверей либо лейтенант, либо треугольнорожий. Двое других… Первый Клещ, ибо он очень любит говорить с таким повелительным оттенком, и…