За ним — Саня Зуб. Тощий, длинный, рожа вытянутая. На соплю похож. Неправильно ему дали погоняло. Сопля и есть.

Дальше — Вася Кабан. Переросток в потёртой кожанке, шея толще головы. Тупой настолько, что даже завидно. Его вообще ничего не парит, потому что он не способен думать.

Последним, прячась за спинами дружков, шел Штык. Под глазами два фиолетовых пятна, рожа сильно помятая. Это из-за сломанного носа, который опух как большая слива.

— Ой, вы гляньте, кто у нас тут отирается. — Бурый растянул губы в фальшивой улыбке. Голос насмешливый, чуть хриплый от курева. — Псих собственной персоной. На прогулочку, значит, вышел. А мы тебя искали. Пришли в спальню, смотрим — пусто. Заволновались.

Он шагнул вперёд, отделившись от своей кодлы. Дистанция — метров пять. Близко, но пока не критично.

— Слышишь, Псих. — Зуб сунул руку в карман джинсов. — Ты никак сбежать собрался? Хочешь, мы тебе поможем? Перекинем через забор. А потом позовем Церберов.

Тощий придурок громко заржал, его рука вынырнула обратно. Я сразу увидел кастет, надетый на пальцы. За ним он и лазил в карман. Хреново. Значит, бить будут до кровавого поноса.

— Вот-вот, — добавил Кабан, его рожа сейчас выглядела особенно тупой. Мне кажется, он даже не понимает, в чем суть происходящего. Просто хочет крови. — Ты утром Штыку нос сломал. Надо бы ответить. Нехорошо вышло.

Штык что-то квакнул сзади. По-моему, высказался по моей персоне. Ссыкло.

Я молча смотрел на эту компашку, склонив голову к плечу. Не было ни страха, ни паники — только глухое раздражение и плотное, нехорошее ощущение в районе грудной клетки. Нехорошее, но очень знакомое. Предчувствие беды. Кто-то снова выкрутил ручку мигрени на всю. Только сейчас привычное состояние разбавляло что-то новенькое. Я словно впитывал злобу четверых мудаков, стоявших напротив меня, чувствовал ее вкус на губах. Она была похожа на уксус. Такая же вонючая, кислая и обжигающая.

Ситуация, чего уж скрывать, мандец какая поганая. Все четверо свалят из Инкубатора через девять месяцев. Им плевать на наказания. Никто из Церберов не станет разбираться, почему пацан из средней группы проснулся утром отметеленный как чертова боксерская груша.

Даже если эти твари увлекутся и угандошат меня, отчёт будет короткий: «Воспитанник Виктор Рубин случайно оступился и упал. Десять раз. И все десять — крайне неудачно». Подпись, печать, закрытый гроб. Тётке отправят официальное уведомление — уверен, она его до конца не дочитает, сразу выбросит.

Странная, отчуждённая злость поднялась откуда-то снизу живота.