Девятка. Авангард нации. Девять одарённых, на которых молится вся Конфедерация. Их улыбающиеся рожи на каждом билборде, на каждой пачке сухариков, на каждом автобусе. Сокровища человечества, чтоб им обосраться. Богоподобные ублюдки, способные остановить танк рукой или вскипятить воздух взглядом.

Я их никогда не видел вживую. И не увижу. Одарённые в Конфедерации — это другая каста. Их всего полсотни, ну максимум сотня по всему миру. Они рождаются в нужных семьях, проходят отбор в нужном возрасте, поступают в нужные академии. Потом лучшие из них становятся членами Девятки. Если повезет. Каждый, кто попал в Авангард, держится за свое место до усрачки. Последний раз состав Девятки менялся лет двадцать назад. Погибла Горгона, и пришел Горнило.

Забавно, но я, наверное, единственный человек в Конфедерации, который на дух не выносит всех одаренных в принципе и этих девятерых спасителей человечества в частности. Черт его знает почему. Никогда, даже в детстве, не фанател по Девятке. Никогда не мечтал быть одаренным. По мне, родиться со способностями — это ни хрена не благо. Это — наказание.

Впрочем, можно не волноваться. Моя мать была учителем русского языка, а отец — инженером. Дар проявляется только в определенных условиях. Богатые рожают богатых, сильные — сильных. К тому же происходит это в раннем детстве, а не в семнадцать. Поздновато становиться кем-то другим. Так что на хрен Девятку, на хрен одаренных.

Пожалуй, мне даже больше интересны пожилые мудаки в пиджаках, которые рулят всей Конфедерацией. Совет Старейших. Девять простых, обычных людей, не имеющих дара. Простецы, как и мы все. Как я, как Гнус, как любой человек на улице. Разница между нами лишь в том, что в руках Совета — корпорации, заводы, медиа и пресса.

А самое забавное, что девять простецов держат на коротком поводке девятерых полубогов. Говорят, количество членов Совета и Авангарда всегда должно быть одинаковым. Как именно держат — вопрос. Никто не знает. Просто одаренные подчиняются Совету Старейших, и все.

Тихо рассмеялся в темноту. Простецы держат на поводке богов. Звучит как анекдот.

А потом послышались шаги. Они приближались.

Шлёп. Шлёп. Шлёп. Шлёп.

На заднем дворе появились четверо.

Впереди — Ким Бурый. Высокий, плечистый, с круглой башкой и тяжёлой нижней челюстью. В правой руке — кусок водопроводной трубы, сантиметров сорок. Покачивает им из стороны в сторону, играется. Хочет, чтобы я железяку увидел и обоссался. В зубах — дымящаяся сигарета. Курево, как и алкашка, в Инкубаторе строго запрещено. Но Бурого перестали шмонать после случая с трудовиком.