— Рубин, — его голос звучал ровно, без каких-либо эмоций, — Директор вызывает.
Я подошел к выходу. Остановился. Цербер не торопился отодвигаться в сторону, чтобы пропустить меня.
— И вот что, — добавил он. — Молись, чтобы Штык пришел в себя. Иначе — сам понимаешь.
Я молча кивнул. Понимаю, конечно. Что тут не понять.
Старший воспитатель вытащил новую стяжку, защёлкнул ее на моих запястьях. Мы двинулись на улицу.
В башке раздался довольный голос: «Не ссы, пацан, все эти слабаки тебе не соперники, мы их, если что, одной левой раскатаем»
Административное здание выделялось на фоне всех остальных строений Инкубатора, как здоровый, жизнерадостный, полный сил человек, выделяется в толпе сирых и убогих недоносков. Оно было двухэтажным, основательным, построенным из красного и белого кирпича, с пластиковыми окнами. Эти долбаные окна блестели даже в дождливую погоду. Будто их с утра до ночи вылизывают уборщики. Слово «вылизывают» здесь вовсе не в переносном смысле.
Если в спальнях, столовой и классах нам приходилось любоваться облупившейся штукатуркой, скрипучими, покрашенными в блевотный цвет, полами и жёлтыми пятнами на потолке, тут все выглядело иначе. Пол был застелен линолеумом, стены имели приятный тёмно-сиреневый оттенок, лампы дневного света работали без перебоев и даже не мигали.
Воздух тоже казался иным. В нем неуловимо чувствовались ароматы цветов. В коридоре на каждом этаже стояли специальные увлажнители, в которые добавляли ароматические масла.
Начальство создало для себя нормальные условия существования. Суки, что ещё сказать.
Мы поднялись на второй этаж. Зубов почти сразу свернул в узкий коридор с несколькими дверями. Возле последней остановился, обернулся ко мне и молча ткнул пальцем в скамейку у стены. Сядь, мол, не мельтеши. Сам постучал в дверь, дождался приглушённого «Заходите» и скрылся внутри.
Я опустился на лавочку, обтянутую дермантином, попытался поудобнее устроить руки. Старший воспитатель затянул стяжку на совесть. Кисти уже слегка онемели, кожа под пластиком покраснела. Чертов урод, специально сделал так, чтобы мне было больно и неудобно.
Сказать честно, я и раньше не пользовался любовью со стороны церберов. Они никак не могли определиться, кто же такой Виктор Рубин. Реальный псих или в конец обнаглевший тип, который позволяет себе класть большой болт на персонал Инкубатора. Не то чтобы я хамил или нарывался. Просто игнорил воспитателей и не старался им угодить. А это в реалиях интерната уже вызов. Теперь, после случившегося со Штыком, церберы будто решили для себя — он конченый, его надо гасить.