Пожалуй, Гнус был прав. Что-то мне подсказывает, с сегодняшнего дня жизнь станет совсем невыносимой. А если к этому добавить Бурого и его дружков, так вообще тушите свет. Фишка в том, что эти уроды не будут доставать меня в открытую. Они поступят иначе. Удар прилетит исподтишка, в тот момент, когда я точно не буду этого ждать. Думаю, сразу по голове. Так, чтобы наверняка. Бурый боится меня до уссачки, а значит, сделает все, чтобы причина его страха исчезла.

Из-за деревянной двери кабинета раздался приглушенный бубнеж. Слов было не разобрать, улавливался только тон разговора. Цербер что-то «гавкал», коротко, отрывисто, как в армии. Директор отвечал изредка, тихо, будто у него вообще нет желания вести беседы. Мне показалось, Зубов пытается в чем-то его убедить.

От нечего делать принялся вертеть головой, рассматривая обстановку. Ничего интересного не обнаружил. В коридоре кроме нескольких дверей не было ни черта. В самом конце — окно. Через него виднелась часть плаца и главные ворота Инкубатора. За воротами — асфальтированная дорога, дальше — кустарник и лес.

Бубнеж за дверью резко прекратился. Наступила тишина. Видимо, директор о чем-то размышлял.

В мыслях тоже наблюдался полный штиль. Голос молчал с того момента, как я покинул карцер. То ли он решил не разговаривать со мной, идиотом. Потому как, судя по некоторым фразам, именно так меня и видел. То ли просто затаился.

Вот и славно. Хоть какая-то передышка.

Может, тварь во мне тоже понимает— происходит что-то важное. Наблюдает, смотрит, прислушивается.

Дверь кабинета распахнулась. Зубов вышел, бросил в мою сторону короткий, мрачный взгляд и указал на дверь.

— Заходи. Запомни, Рубин, молчи, пока не спросят. Отвечай только по существу. Понял?

Я кивнул. Понимаю, чего уж. Не дурак. Впрочем, если вспомнить события минувшей ночи, утверждение насчет дурака сомнительное.

Прежде встречаться с директором лично мне не приходилось. Он до бесед с воспитанниками никогда не снисходил. Обычно мы видели его на торжественных мероприятиях, иногда во дворе Инкубатора. А тут — такой поворот. Очевидно случившееся со Штыком администрация интерната считает чем-то из ряда вон выходящим, что в общем-то недалеко от истины. Знали бы они, какая хрень произошла на самом деле, вообще офигели бы.

Кабинет выглядел более чем прилично. В принципе, ожидаемо. Это мы, отбитые на всю голову придурки, жрем гнилую капусту, кашу на воде, прошлогоднюю картошку и котлеты из переработанных мясных полуфабрикатов. Спим на застиранном белье такого вида, будто в нем кого-то похоронили, потом откопали и вручили нам. У персонала условия жизни в Инкубаторе совсем другие.