— Хрон, — раздражённо подумал Павел Григорьевич, — а ведь месяца три назад был ещё вполне приличным человеком… Надо побыстрее из него информацию выжимать, он же минут через сорок вообще лыка вязать не будет… Литр уже выкушать изволил, и, похоже, останавливаться не собирается… А если отрубится тут, то придётся этому поросёнку и такси вызывать, и за погрузкой его тушки проследить…

— Так вот, все охранники мои на месте, — продолжил Овечкин, — но слежку, которую я ясно вижу и чувствую, они замечать не хотят…

— Друг мой, — вдруг по доброму улыбнулся Павер Григорьевич, — а может это у тебя обострение?

— Герр Шольц, невесело ухмыльнулся Овечкин, — вы же знаете, что если вы параноик, то это вовсе не означает того, что вас никто не преследует…

— Но охрана-то слежки не видит же? — Сирота честно попытался воззвать к здравому смыслу собеседника.

— Это они следят за мной, — ожесточённо пробормотал себе под нос Овечкин, после чего молодецки махнул остатки вискарика, крякнул, и потянулся к пепельнице, где дотлевал сигарный окурок, — а куратор мне в глаза врёт. Наверное ждут подходящего момента, чтобы несчастный случай мне устроить.

— Так беги тогда, — невозмутимо сказал Сирота, — быстрый бег спасает от очень многих угроз…

— Некуда, — Овечкин начал затравленно озираться, — некуда мне бежать… Всё… Край…

— Приплыли, — невесело подумал Сирота, — а ведь крепкий мужик был… — он опять тронул сенсор вызова, и через минуту вошла всё таже девчонка с подносом, на котором стояла ещё одна бутылка с благородным янтарного цвета напитком.

Сирота кивнул на изучающего дно своего стакана Овечкина. Девушка понятливо улыбнулась, и поставила перед ним ёмкость с вискариком.

Уже здорово набравшийся Овечкин что-то благодарно её промычал, и начал с некоторым остервенением откручивать крышку, закрывавшую горлышко бутылки. Он прикладывал значительные усилия, но проклятущая крышка не поддавалась. Может быть потому, что была очень плотно закручена. А может быть и потому, что уже пьяный в дупелину Пётр Сергеевич крутил её в другую сторону.

— Иди, Сара, — кивнул девушке Сирота, — пускай трудится болезный…

Девушка улыбнулась, и пошла к двери, плавно вращая вздёрнутой попой.

— И это, Сара, такси вызови, — тихо сказал Павел Григорьевич, провожая взглядом стройные девичьи ножки.

Овечкин, так и не сладив с упорной пробкой, задремал в кресле.Он уже тихонько посапывал и пускал носом пузыри. Зато на лице его воцарилась блаженная улыбка, а это значит, что ему таки удалось пусть и временно, но, всё-таки, утопить свой страх в алкоголе.