Задачу я Проньке поставил, он немного похныкал, жалуясь на то, что дальние переходы ему даются с трудом, но, тем не менее, сгрёб лапкой все приготовленные мною для него кристаллы и растворился в воздухе. Отправился на задание. Ну, что ж, удачи…
Павел Григорьевич Сирота сидел в кресле и смотрел на Петра Сергеевича Овечкина, который припёрся к нему сегодня почти с самого утра.
Павлу Григорьевичу это совсем не нравилось. Он не без оснований считал, что Пётр Сергеевич в последнее время стал токсичен, и уже подумывал о том, чтобы максимально от него дистанциироваться.
А ещё лучше, да и вообще, правильнее, было бы в очередной раз внезапно исчезнуть, но на этот раз не ставя Овечкина в известность ни о своём новом месте жительства, ни, тем более, о своей новой личности.
Чуйка, которая позволила ему в своё время сделать правильные выводы из информации, полученной от того же Овечкина, сейчас уже не намекала, а прямо и недвусмысленно указывала на то, что счёт пошёл на часы, и на то, что находиться рядом с дражайшим Петром Сергеевичем сейчас смерти подобно… Да и вообще, пришло время линять, что-то нехорошее назревает, а может уже и назрело…
— Петя, ты бы прекратил метаться по моему кабинету из угла в угол, словно… — тут господин Сирота, к которому прислуга почему-то обращалась не иначе, как «герр Шольц» попытался подобрать подходящее слово, — загнанный крыс, — тут он поднял глаза на Овечкина, и, встретив его возмущённый взгляд, пояснил, — извини, дорогой, но ни на кого, кроме крыса ты сейчас не тянешь. Львом, пусть даже и в клетке, язык не поворачивается тебя назвать, да…
— Павел Григорьевич, — Овечкин действительно, за последнее время сильно сдал, вальяжность его осталась в прошлом, а в глазах прочно поселилась безысходность затравленного зверя, да и вообще… — что мне делать?
— Я тебе каждый раз говорю одно и то же — беги, — невесело ухмыльнулся Сирота, бывший член правления фонда «Недра», всё ещё пребывающий в добром здравии, чего о прочих членах правления этого фонда сказать нельзя, мир их праху… — хотя, представители шестой службы обещали же тебе защиту? Неужели они в тебе разочаровались и отказывают в покровительстве? — он брезгливо скривил губы, — да сядь ты уже, наконец, не мельтеши перед глазами. А то у меня голова болеть начинает от этого твоего мелькания…
Овечкин внялнастоятельной просьбе собеседника и устало опустился в одно из кресел. Похлопав себя по карманам, извлёк обнаруженную в одном из них сигару и нервно закурил, попутно закашлявшись от ядрёного дыма.
— Павел Григорьевич… — начал было Овечкин.