— Если ты имеешь что-то против Тарасова, то иди с этим в суд, и разбирайтесь себе на здоровье! — продолжала она с жаром.

— Люда, там, где я был, кровь смывают только кровью, — ровно произнес он.

— Закон гор, да? Дикость это! Варварство, а не закон!

Ильяс молчал, глядя на джинсы. По его замкнутому лицу невозможно было даже приблизительно понять, о чем он думает.

— Что там произошло? — тихо спросила Люда.

Он перевел на нее взгляд. В тусклом свете лампы его глаза казались совсем черными, и у Люды появилось жутковатое ощущение, что на нее смотрит сама смерть.

— Да особенно нечего и рассказывать, — помедлив ответил он. — Мою роту высадили в М* ущелье, путь через которое прямиком выводил на райцентр. В нашу задачу входило блокировать любую попытку прорыва туда чехов[1]. Мы выставили бойцов на позиции, заминировали подступы к ущелью. Все было спокойно, как вдруг однажды ночью на нас напала тысячная группировка Махмуда Айсханова. Они смогли пройти через заминированный участок… Бой длился восемнадцать часов, ребята держали оборону до конца, но сто восемьдесят против тысячи, это слишком. Меня контузило от взрыва, когда в живых оставалось не больше пятнадцати человек. Когда пришел в себя, высота уже была занята «айсхановцами». Меня и еще двух мальчишек взяли в плен. Остальных — тех, что были серьезнее ранены, расстреляли. Тогда я и узнал, что нас сдал Тарасов. Это он передал Махмуду карты заминированных участков, он сообщил численность и основные позиции роты.

— Это неправда, — упорно повторила Люда, хотя понимала, что ему нет смысла лгать.

— Правда. Я знаю чеченский язык, слышал, как они обсуждали это между собой.

Она покусала губы: спрашивать больше ни о чем не хотелось.

— Пойду, что-нибудь приготовлю, — сказала Люда и вышла на кухню.

Обед прошел в молчании. Люда ковыряла вилкой разварившиеся пельмени и думала, что же дальше делать. Было ясно, что Ильяс не из тех, кто отступает. Он повторит попытку убить Тарасова и будет делать это снова и снова, пока не убьет это или не погибнет сам. Значит, единственный способ спасти Олега, это сдать Ильяса полиции. Но она этого сделать не может. Получался замкнутый круг.

Она покосилась на Ильяса: тот лежал на диване, под боком примостился Тигр, выбравший в его лице себе нового хозяина и не испытывающий по этому поводу никаких угрызений совести.

— Сколько ты провел в плену? — спросила Люда.

— Четыре года, восемь месяцев и семнадцать дней, — ответил он ровным, ничего не выражающим голосом.

— И что, каково там было?

Ильяс пожал плечами:

— Не курорт, конечно, но жить можно.