— Или вы хотите и дальше жить в своем страхе, обвиняя во всем тень на горе?
Наступила абсолютная, мёртвая тишина. Даже ветер боялся пронестись над площадью. Сотни людей стояли, парализованные. Их мир треснул и перевернулся. Монстр оказался судьёй. Судья оказался монстром. Я видела, как они смотрят друг на друга, ища ответа, поддержки, подсказки. В их глазах шла битва двух образов: чудовище из древних кошмаров против угрюмого, но справедливого писца, которого они знали. Что перевесит? Вековой ужас или неделя благодарности?
Каэлан ждал. Не давил. Не требовал. Он дал им время на этот самый страшный в их жизни выбор.
И тогда это произошло.
Из толпы донесся шорох. Люди расступились, как воды перед Моисеем, образуя живой коридор. По этому коридору, медленно, шаркающей походкой, шла вдова Мира. Маленькая, сгорбленная старуха в чёрном платке. Она шла против всеобщего течения страха, крошечный ледокол, ломающий вековые льды. Она дошла до края очерченного ужасом круга, остановилась в нескольких шагах от Каэлана, который возвышался над ней несокрушимой скалой.
И, к полному, громогласному изумлению всей деревни, она низко, как только позволяла её старая спина, поклонилась.
В оглушительной тишине её скрипучий, старческий голос прозвучал как удар колокола, возвещающий новую эру.
— Мне всё равно, дракон вы или нет, милорд, — просто сказала она, глядя ему куда-то в район пояса. — Мне важно, что мой сосед вернул мне мою землю. И вчера он, как вы и велели, принёс мне вязанку дров. Впервые за пять лет. Я… благодарю вас.
Она сделала это. Она сделала первый шаг. Она выбрала не страх, а вязанку дров. Не легенду, а реальность. Не ужас, а благодарность.
И это изменило всё.
Поклон вдовы Миры был не просто камнем, брошенным в стоячую воду — это был валун, рухнувший в деревенский пруд, подняв со дна всю муть и тину. Круги пошли сразу. Сначала это был испуганный шепоток, похожий на шелест сухих листьев. Затем, видя, что на смелую женщину не обрушился огонь с небес, голоса стали смелее.
— Она права, — пробормотала жена лавочника, дергая мужа за рукав. — Йорген две зимы обещал ей помочь с дровами, а тут за один рык драконий — уж извините, лорд — всё принёс! Может, его и попросить, чтобы ты сарай наконец починил?
— Тихо, дура! — зашипел лавочник, но сам с опасливым любопытством покосился на Каэлана.
Слова Миры были до смешного просты и понятны. Какая, к чёрту, разница, дракон он или говорящий пень, если его методы работают? Если он заставил наглого и ленивого кузнеца Йоргена принести вдове дрова, то, может, в этом монстре есть какой-то толк?