Он сделал шаг ко мне. Медленно, нерешительно, словно сам боялся этого движения, нарушающего вековой договор. Он остановился так близко, что я могла видеть свое крошечное, испуганное отражение в его золотых глазах. Он поднял руку, и я замерла, перестав дышать, не зная, чего ожидать — удара, ласки, приказа.
Он не коснулся меня. Он просто убрал с моего лица прядь волос, которую растрепал ветер. Его пальцы на долю секунды задели мою щёку. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но по моей коже пробежал тот же электрический разряд, что и в ту ночь у моста, только в тысячу раз сильнее.
— Вам холодно, — констатировал он, заметив, как я невольно поёжилась от этого разряда. — Вам пора внутрь.
Он отступил на шаг, и магия момента лопнула, как мыльный пузырь. Крепостная стена снова выросла между нами.
— Завтра утром мы обсудим дальнейшие шаги по… проекту, — сказал он своим обычным, холодным, деловым тоном.
Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя себя так, будто меня окунули в ледяную воду.
Я спускалась по винтовой лестнице, и ноги были ватными. Мой мозг, мой верный аналитический центр, бился в агонии. Он отчаянно пытался классифицировать произошедшее, найти ему логическое объяснение, но все системы давали сбой. Данных было слишком мало, а эмоций, необъяснимых переменных — слишком много.
Когда я вошла в свою комнату, я увидела, что на моём письменном столе что-то изменилось. В лунном свете поблескивало серебро. Это был тот самый алый полевой цветок, который обронила девочка. Теперь он стоял в маленькой, изящной серебряной вазочке с водой, спасённый от увядания.
Рядом лежал листок пергамента, на котором его идеальным каллиграфическим почерком было выведено всего два слова.
«Хорошая работа».
Записка с двумя словами — «Хорошая работа» — и одинокий цветок в узкой вазе выбили меня из колеи сильнее, чем весь прочитанный дневник. Дневник был о прошлом, о чужой трагедии. А цветок и записка — о настоящем. Это была положительная обратная связь, но она не вписывалась ни в один стандартный шаблон корпоративной похвалы. Это было… личное. Слишком личное.
Утром я проснулась с холодным, стальным намерением вернуть контроль. Хватит этих разговоров под звездами, хватит пирогов, цветов и многозначительных пауз. Я — менеджер проекта. У меня есть цели, задачи и KPI. Эмоциональные качели, как известно, снижают продуктивность и ведут к неоптимальным решениям.
Это было не просто утреннее переодевание. Это был ритуал. Я облачилась в самое строгое из выданных мне платьев — тёмно-серое, почти чёрное, глухое. Это была моя корпоративная броня. Высокий воротник — чтобы не пришлось сглатывать слишком часто. Волосы, собранные в тугой, болезненно-стянутый пучок — чтобы ни одна шальная мысль или, не дай бог, эмоция не выбилась из строя. Я была не женщиной, идущей на завтрак. Я была старшим менеджером, идущим на сложнейшие переговоры по слиянию враждебных активов — моей логики и его хаоса.