— А как его истолковали вы? — спросил он тихо. И в его голосе больше не было усмешки. Только спокойный, пристальный интерес. Его золотые глаза, казалось, заглядывали мне прямо в душу, обходя все мои файрволы и системы защиты.
Я замолчала, судорожно пытаясь собрать мысли. Как я его истолковала? Я видела мужчину, который холодно и безразлично отверг красивую, уверенную в себе женщину. И мне… мне это доставило дикое, первобытное удовольствие. И от этого осознания стало страшно.
— Я… я истолковала это как нежелание идти на контакт, что противоречит текущей фазе проекта по интеграции, — нашлась я, пряча глаза и впиваясь взглядом в узор на своей тарелке. Это была самая жалкая ложь в моей жизни.
Он тихо усмехнулся. Но в этой усмешке не было издевки. Было понимание. Почти нежность.
— Вы очень плохая лгунья, Лера. Вы истолковали это именно так, как было на самом деле. Мне не интересна она. И любая другая.
Он сделал паузу. Она не была неловкой. Она была оглушающей. Тишина в комнате загустела, превратилась в вязкую субстанцию, в которой тонул звон приборов, треск огня в камине, все звуки мира. Я слышала только стук собственного сердца, отбивающего панический ритм. Я не смела поднять взгляд, боясь утонуть в его глазах.
— Потому что всё моё внимание, — продолжил он медленно, и каждое слово ложилось на эту тишину, как тяжелый камень, — сейчас сосредоточено на другом, куда более сложном и непредсказуемом «объекте исследования».
Он смотрел прямо на меня. И я, наконец, заставив себя поднять голову, встретилась с ним взглядом. И я знала. Я знала, что он говорит не о проекте. Он говорил обо мне.
В этот момент я поняла всё. Я пришла сюда с планом. Я была субъектом, менеджером, кукловодом. Он был объектом, ресурсом, исполнителем. И в один миг он перевернул шахматную доску. Теперь объектом исследования была я. Все мои отчеты, анализы, вся моя профессиональная отстраненность были лишь данными, которые он собирал. Обо мне.
Он только что объявил о начале своей собственной «фазы 3.2: Точечное взаимодействие».
И я понятия не имела, какими будут следующие шаги.
И это пугало и пьянило одновременно.
Неделя. Целая вечность, уместившаяся в одно короткое, слепящее мгновение. Ровно столько мы проработали в пропахшей вековой пылью, кислыми чернилами и мышами конторе старосты. За эти семь дней Каэлан — или, вернее, неприметный, вечно усталый и слегка сутулый господин Кальдер — совершил то, что по всем моим прогнозам было невозможно. Он не просто интегрировался. Он стал центром их крошечной вселенной.
Я вела свой внутренний, ироничный журнал проекта. «Кейс №5: “Спор о хряке Борисе”. Две вдовы. Предмет спора: племенная ценность и права наследования. Решение вынесено на основании анализа запрещенных афродизиаков в рационе животного. Результат: обе стороны примирены, хряк передан пострадавшей. Моя оценка эффективности: нелепо, но блестяще».