— Не, — отказался центральный. — Это почитай через весь лес, а там — волки.
Да какие еще волки, возмутился про себя Михаил Михайлович, я брожу тут в одиночестве четвертый час.
— Волков-то нынче осенью пропасть, — возразил центральный, будто мог слышать его мысли. — У кума три овцы уже пропало. А в Рассказовке…
— Я очень устал, — признался Михаил Михайлович, так и не пожелавший узнать, что же волки учинили в Рассказовке, и сел прямо на мерзлую бурую землю.
Мужики некоторое время молча разглядывали его.
— До большой дороги, — наконец смилостивился тот, что справа. А Михаил Михайлович-то думал, что центральный у них главный. — Там уж ты, отец, сам как-то, потому как…
Он немного подумал, стоит ли ему заканчивать свою мысль, и, видимо, решил, что это лишнее. Все трое двинулись вперед, и Михаил Михайлович, тяжело поднявшись, пошел их догонять.
В крайнем случае окажусь в Сосновке, утешал он себя. А коли не обманут и выведут к дороге на станцию, пойду, как собирался. Да уж много времени прошло; в Кочетах наверно обнаружили его отсутствие, и зять его поехал на долгуше к станции его искать. То-то его растрясет по такой дороге; весь зад, наверно, в синяках будет.
Зять меня найдет, и я вернусь домой.
А в следующий раз не вернусь, вдруг подумал Михаил Михайлович.
16. Разочарованный странник Наше время, Москва
— А я приняла вас за старшеклассницу, — призналась Ольга.
— Мне двадцать три, — бесстрастно ответила Ника.
Кто она была, где их таких растили и учили — спрашивать, конечно, было бессмысленно. По пустым дорогам она домчала их к Молодцову, на «Юго-Западную»; в параллель с вождением она односложно, на пределе слышимости отчитывалась кому-то по телефону, и Ольга под это бормотание в какой-то момент просто уснула на заднем сиденье, прижав к себе рукопись с вложенным в нее письмом. Когда машина остановилась у нужного подъезда, Ника, кажется, сперва собиралась просто забрать рукопись, высадить их и уехать, но тут уже включился Молодцов с его убедительностью; пришлось Нике подняться в квартиру, и теперь они втроем пили кофе на молодцовской кухне. Кухня у него была огромная, не хуже, чем у СФ, только на отель совсем не похожая, полутемная, теплая и захламленная какими-то бесконечными банками и пакетами. В том, с какой настойчивостью Михаил Евгеньевич требовал от учеников чистоты и порядка, чувствовался оттенок двойных стандартов.
Капсульной кофемашины у него, по счастью, тоже не было. Кофе он сварил с корицей и кардамоном, в обычной медной турке и поставил перед Никой и Ольгой тарелку с пряниками — мягкими, шоколадными, как в детстве. Не по сезону запахло Новым годом. Из темноты коридора материализовался огромный черный кот с медовыми глазами, вспрыгнул в единственное кресло и уставился на Ольгу с неодобрением. Усы его свисали вниз, как у Тараса Бульбы.