На его месте должна была быть Машка, думала Ольга. Или Алёшка. Или Макс. Ведь у нее были когда-то друзья, как же так вышло, что она ни с кем из них не общалась? Никому из них ничего не рассказала? Если она и осталась одна, окруженная людьми-фантомами, то винить в этом она могла только себя саму. Если бы Молодцов не пристал к ней тогда у школы со своими душеспасительными беседами, суперагенту Нике пришлось бы признать, что людей, которым Ольга Дымова могла бы довериться в критической ситуации, не существует в природе.

— Но ведь я и им долго не верила, — возразила она сама себе — почему-то вышло вслух. — Толстой — Золя… Бред же?

— Почему бред? — удивился Молодцов. — Это же, если вдуматься, абсолютно логично. Толстой, которого мы знали и любили, во второй половине своей жизни написал, может быть, не меньше, чем в первой. Но кто любит его именно за эту вторую половину? За всякую дрянь вроде «Воскресения», «Крейцеровой сонаты» и «Отца Сергия»? Никто. Потому что все три — ясное свидетельство, что и автор от нас, обычных людей, тоже был, мягко говоря, не в восторге. Не любил он нас. Терпеть не мог.

— А Золя любил?

— А Золя любил! — кивнул он. — Поэтому у меня-то лично после Никиного рассказа и не было сомнений, что он и есть настоящий Лев Толстой. Подумай, ведь он — что в качестве русского графа, что в качестве французского буржуа — видел людей насквозь. Со всеми смертными грехами, со всеми пороками и слабостями. Видел пьянство, обжорство, похоть, бесконечную ложь и веру в ложь. И все-таки любил.

— В «Разгроме»…

— Да-да, именно в «Разгроме»! — подхватил он, будто и не сомневаясь в том, что именно она хотела сказать. — В жутком романе о поражении в войне это особенно заметно. Сильвина, не дождавшись любимого с фронта, рожает ребенка от другого, но она же идет искать труп этого любимого в горящий город через все блокпосты. Жан убивает Мориса, но он же добровольно отказывается от его сестры, потому что любит ее. Все в нас перемешалось — и плохое, и хорошее.

Он замолчал. Ника тихонько поставила чашку на стол.

— Что теперь будет с Сергеем и остальными? — спросила Ольга, только сейчас вспомнив, что они с Молодцовым тут не одни. Ну надо же.

— Ничего не будет, — пожала плечами Ника. — С ними только поговорят. Им придется дать ответы на некоторые не очень приятные вопросы. И вероятно, пересмотреть методы работы.

— А что с их методами работы?

— Вы это серьезно, Ольга Владимировна? — Ника уставилась на Ольгу своими черными глазищами. — А тот цирк шапито, что они вокруг вас устроили, — это норма, по-вашему? Они до того заигрались, что чуть вас не убили, а вы говорите «что с их методами»!