— Умирая человек создаёт ненадолго маленький провал. Кое-что проседает в пекло, в основном души прохожих, но иногда и предметы. Видишь тут только половина автомобиля, остальное не попало в зону? А вот что бывает с любопытными зеваками, если долго разглядывать мертвецов, — наставительно заявил я и показал на прозрачный силуэт с прилипшим миньёном, уже отошедший достаточно далеко. — Нахватаешься заразы.

— Это опасно?

— Зависит от конкретного человека и количества прилипшего. Замечал, что у людей побывавших в зоне военных действий не всегда всё гладко в мирной жизни? Иногда и «крыша едет», но далеко не у всех, опять же. Есть такие парни от которых миньёны сами шарахаются, как от огня.

— Так мы и ему не поможем? — невпопад выдал Антон, глядя вслед меченной душе уже скрывшейся за углом.

— Ну ты прямо мать Тереза, — всплеснул я руками. — Но сомневаюсь, что даже она бегала и выискивала в толпе прохожих людей с лёгкой простудой и впаривала им пилюли.

— Так это не очень опасно?

— Ну, миньён, конечно, поможет владельцу вляпаться в неприятности или заразится гриппом, но в основном безвреден. Отцепится через пару дней, — махнул я рукой.

Кроме тех редких случаев когда на такую метку клюнет ещё десяток недомерков или кто-нибудь пострашнее. Тогда душе, отбрасывающей всё более чёткую проекцию в пекло, не позавидуешь. Но это довольно уникальное событие. Да и всё-равно абсолютно всем помочь нельзя, чисто физически. Но эти мысли я Донцову не озвучил. С его обострённым чувством гуманизма станется гоняться за каждым встречным и чистить ауру.

Уже в автомобиле, двигаясь к офису, я порадовался, что не стал рассказывать об опасностях «подхватить миньёна» подробно. Антон, с пылающим в глазах воодушевлением, всю дорогу пытался доказать мне, что бедолаге дохляку можно было помочь. Все эти: мы могли бы… у нас бы вышло… нужно было чуточку… Слились для меня в сплошное бла-бла-бла.

Ну как он не понимает, что каждое посещение ада и для таких как я не проходит бесследно? Мы тоже не застрахованы от случайностей, уязвимы, смертны наконец. За всё, в конечном итоге, нужно расплачиваться и я не собираюсь брать на себя дополнительные обязательства перед пеклом. А оно обязательно спросит за каждый чих, рано или поздно.

Я попытался разъяснить это, но все мои логические построения разбились о непоколебимую стену Антохиного человеколюбия и альтруизма. Как они у него сохранились только на такой-то работе? В его годы я уже насмотрелся достаточно, чтобы мысли о благотворительности и человечности даже не возникали в голове. Нет, я тоже иногда безвозмездно помогаю сирым и убогим, но не собираюсь ставить это дело на поток. В нашем деле это прямая дорожка быстро и болезненно сдохнуть, а то и чего похуже.