Запахло вишней. Моцарт осторожно вынул артефакт, бережно, словно тот может рассыпаться от резкого движения. Хотя на самом деле, переломить эту деревяшку почти невозможно. Кстати, рогатый не прикасается к полированной поверхности голыми руками, только через тряпицу. Боится, что осколок отъест ему пальцы? Нужно запомнить эту деталь.

— Теперь смотри сюда, — Моцарт опустил обломок меча под дубовую столешницу.

И, мать его за край, деревяшка стала просвечиваться сквозь преграду золотым силуэтом окантованным серебром, словно луч фонарика через мутное стекло. Я даже привстал с кресла от неожиданности.

— Никогда раньше не видел артефактов с мощной аурой? — Моцарт резонно удивился моей реакции, его улыбка из недоверчивой перетекла в подозревающую во всех грехах.

И действительно, ничего экстраординарного в том, что, на небольшом расстоянии, аура просматривается сквозь дубовую столешницу нет. Существует много подобных предметов, которые их хозяева сумели накачать верой. Большая часть икон в церквях светятся так же, особенно те, что намолены многими поколениями прихожан.

Моя задница подкинула меня с кресла не потому, что ауру видно, а потому, что я уже видел точно такую же — продолговатую, двадцати пяти сантиметровую, мутно-золотую и с серебром по краю. И даже отлично помню где. В приходе архимандрита Николая! Прямо под синтроном — это такая дугообразная скамья для духовенства, примыкающая изнутри к восточной стене алтаря.

Как-то архимандрит соизволил провести меня в святая святых храма, где я и заметил странную ауру под полом. Приход у него маленький, но довольно старый, ещё дореволюционной постройки. Так что там половина предметов светятся разными проявлениями намоленных аур. Ещё одна под синтроном не произвела на меня впечатления. Но теперь!

Неужели я нашёл сразу два обломка⁉ Я знал, что второй где-то на территории бывшего СССР. Но опасался, что понадобиться столетнее расследование, чтобы определить точнее. Сразу после революции, когда коммунисты взялись за духовенство, многие священники прятали ценности впопыхах, не всегда потом передавая сведения о кладах наследникам. А тут такая везуха! Ой, ей! Тьфу! Тьфу! Тьфу! Только бы не сглазить!

Все эти мысли промелькнули в моей непутёвой башке за одно мгновение и, вдруг, я обнаружил себя стоящим с открытым ртом, над «банальной безделушкой» в руках Моцарта. А тот в это время легко читает чувства с моего лица, как печатные буквы из книги.

И сейчас у рогатого возник естественный вопрос — с какого такого перепуга я неожиданно разволновался из-за обычной ауры? Моцарт ничего не спрашивает, но в глазах застыл немой вопрос на миллион баксов.