Я не нашёлся, что ответить на этот пассаж и потянулся к чашке с кофе, чтобы дать мозгам хоть немного времени на раздумья. Тягуче отхлебнул, смакуя напиток. Неужели рогатый подозревает меня?

Колыхнулась портьера, в кабинет вошёл слуга, отправленный на поиски. Что вызвало у меня жуткое удивление. У китайца в руках книга. Дьявол! Да прошло-то всего десять секунд, как он успел сбегать туда и обратно, да ещё и рукопись найти?

Слуга почтительно склонился и подал Моцарту трактат, держа его на серебряном блюде, чтобы даже теоретически не прикоснуться к рогатому. А хозяин Салона вальяжно взял книгу, веером пролистал страницы и быстро обнаружил место с криво оборванными листами.

— Если мне не изменяет память, — задумчиво протянул Моцарт, при этом его улыбка выглядела всё так же и меня это уже начало нервировать. — Последними кто брал том были вы с Пашей, мастер Серый. Пять лет и четыре месяца назад.

— Уж не хочешь ли ты сказать, мастер Моцарт, — я поёрзал в кресле и мимоходом сцепил руки так, чтобы правая ладонь оказалась рядом с татуировкой меча, обвивающего предплечье под рукавом пиджака. И при этом сделал вид, что просто решил потеребить дорогую запонку в петлях шёлковой рубашки. — Что страницы выдрал кто-то из нас?

— Нет-нет, — отмахнулся Моцарт, сменив улыбку на: «ну ты даёшь, дружище. Как ты мог подумать такое? Мы же почти братья». Впрочем, такая перемена в его лице меня всё-равно не успокоила и руку от Сакуры я не убрал. — В читальню допускаются только проверенные лица — друзья Салона. Я лишь пытаюсь высчитать когда именно случилась пропажа. Да и была ли она вообще?

— То-есть? Как это была ли? Листов-то нет.

— Возможно, что их не было изначально, — пожал плечами Моцарт. — Скорее всего, смотритель пропустил этот досадный недостаток, так как не удосужился пролистать сей… эмм… — он глянул на том и улыбка сменилась на презрительную. — Труд. Либо кто-то прокрался в читальню, вырвал страницы и остался незамеченным, но такая мысль меня пугает.

Я чуть не подавился вздохом от такого признания.

— Пугает? Даже не могу представить себе, чтобы кто-то был способен тебя испугать.

— Ну отчего же, — Моцарт брезгливо отбросил трактат обратно на серебряный поднос. Китаец поклонился и исчез за портьерой, унося порченную рукопись. — Опасаться стоит многого. Например умерших, считающих себя живыми.

— Личей? Ну да, меня они тоже напрягают. Опасно иметь дело с существом, свято верящим в собственную неуязвимость.

— И оживляющим любые свои фантазии, — многозначительно добавил Моцарт. Улыбка его несколько поблекла, став едва заметной. — Ещё больше я опасаюсь лишь мёртвых, считающих себя живыми и не привязанных к определённому месту.