— Замолкни, — глухо произнёс я, зажигая в руке огненный шар размером с его голову.

Такой мог бы спалить разом всю его телегу вместе с креслом. Сам бы он, благодаря амулетам, может, и выжил, но я не напрягаясь мог зашвырнуть не один десяток таких, один за другим.

Но как же разительно поменялось его поведение, стоило мне сделать это. Тут же бросившись на колени, он с глухим стуком ткнулся лбом в дно телеги и запричитал визгливым, почти бабским голосом:

— Господин, не убивай, молю, господин! Что угодно бери, всё дам, что есть! Хочешь баб местных, хочешь мужиков. Детей, стариков, — всех бери. Только не убивай! Деньги! Деньги все, что есть, отдам! Не убива-а-ай!.. — он буквально зарыдал.

Тут и мужики, что тащили его, тоже поплюхались в грязь и принялись в унисон слёзно о чём-то умолять.

— Да вы охренели! — только и смог пробормотать я.

Это был какой-то ад. Нигде я не видел подобного, что бы ни грамма самоуважения, ни толики достоинства и гордости не было у людей. Так пресмыкаться перед тем, кто сильнее…

Я вспомнил двух бывших студентов, что пытались угнать корабль, чтобы уплыть в Итонию. И вот это они считали идеальным местом для магов?

Нет, я знал, что тут культ силы, и маги решают между собой вопросы в дуэлях, но как-то не задумывался, а как здесь живётся неодарённым. А им, судя по всему, жилось тут ой как нехорошо.

Вот они, плоды безудержной магократии.

Невольно подумалось, что имперский подход к вопросу магов несколько более обоснован, чем мне казалось. Этот тотальный контроль Инквизиции, ограничения со всех сторон, система обязательного распределения после обучения и обязанность трудиться на благо Империи. Без всего этого было бы ровно то, что я сейчас видел перед собой. И пусть это была всего лишь одна деревня, возможно, совсем уж впавшая в крайность, и где-то, ближе к городам, всё было несколько лучше, но сам факт говорил за себя, что тут такое было вполне возможно.

Я посмотрел на валяющихся в грязи мужичков, продолжавших тоже просить о пощаде, хмуро потушил огонь в руке, приказал:

— Встаньте, не нужен мне тут никто.

Вспомнив, как колдун предлагал мне стариков, женщин и детей, и даже мужчин, покачал головой. Это что, он пытался угадать мои сексуальные пристрастия или предлагал материал для жертвоприношения? И тот и другой вариант мне был одинаково неприятен и я, не сдержавшись, прошипел:

— А вот тебя, скотину, я, пожалуй, сожгу.

Колдун, услышав это, тут же сделал три вещи: обмочился, обгадился и потерял сознание. А один из мужиков внезапно пополз ко мне и, схватив за сапог, принялся целовать, умоляя: