Вылетал я от гномов в великой задумчивости. Ну, и с прибытком, куда без этого. В качестве питающего элемента мне в пепелац они впихнули плиту из кристаллида, тем самым повысив дальность полёта примерно до бесконечности. Если зарядить, конечно. Ну, и ценность аппарата выросла примерно настолько же. Любой серьёзный маг немедленно захочет такое себе. А летел я в Итонию, где серьёзных магов хватает. Сопрут ведь, как пить дать сопрут. Поэтому сверху к кристаллиду я ещё затребовал противоугонную систему из тританиума. Стоит убрать кругляш обычного магнита с особой точки под панелью, и перемычка из тританиума наглухо рубит любое движение магии к двигателям. Как, собственно, и возможность колдовать внутри пепелаца.
Но это так, технические моменты. Больше меня занимала их особая связь с божеством. Полноценный культ, со статуями и, видимо, подношениями, в ответ на которые избранным в виде мастеров и проходчиков даётся доступ к божественной магии. Пожалуй, что-то немного похожее я видел у моих паладинов. Вернее, у Айны в момент сильного душевного переживания. Впрочем, нюанс был ещё в том, что хоть своего магического ядра у гномов не было, но система манаканалов в теле присутствовала, позволяя проводить и манипулировать сторонней магией. Интересно, ещё у кого-то такое существует?
Стоило пересечь пролив, разделяющий Итонию на две части, как я немедленно принялся высматривать ориентиры ближайшего населённого пункта. Нужно было выяснить, где находится Итонийская академия магии, и как к ней быстрее прилететь.
Рыбацкая деревня дворов на пятьдесят мне попалась спустя минут пятнадцать рысканья вдоль побережья. Не самый идеальный вариант, я больше рассчитывал на портовый городок, но даже в такой деревне могла найтись парочка магов, знающих, как проехать в Академию.
Пугать селян, свалившись с неба на диковинном аппарате, я не стал, приземлился за небольшой рощицей и уже пешком вышел к окраинным дворам.
С первого взгляда деревенька показалась очень уж бедной, в Империи как-то позажиточней, что ли были. Там и дома иной раз в два этажа, и огороды, крепкий тын, центральная улица либо камнем, либо деревом укреплена от раскисающей в дождь земли. Здесь же меня встретили покосившиеся от времени, наполовину ушедшие в землю хибары, подпёртые снаружи жердями, чтобы совсем по брёвнышку не раскатиться, непросыхающая, замешанная множеством ног грязь на кривых улочках, серость и мрак. Да и жители выглядели не лучше. Я успел заметить пару детишек, вместо одежды на которых был натянута грубая мешковина с прорезями под голову и руки. Обуви у них тоже не было. А затем взгляд привлекла женщина в сером домотканом платье, вышедшая из избы с плетёной корзиной в руках. Она остановилась у жердей во дворе, вытаскивая из корзины рыбацкие сети, развешивая, вероятно, для просушки.